Цена перемен - Юлия Арниева

Одеваться мне помогала Джейн. За работой она, по своему обыкновению, делилась домашними новостями, первейшей из которых были придорожные найденыши.

— Одно загляденье, миледи, — вещала Джейн, укладывая мне волосы. — Я привяжу им ленточку на нитке, а они пускаются в погоню всей гурьбой: темный катится кувырком через тихоню, а серебристая кошечка устраивает засаду из-под кресла, точно настоящий разбойник… Миссис Грант, впрочем, изрядно гневалась. — Джейн понизила голос до шепота. — Они в углу за портьерой… испортили ковер, прошу прощения, миледи. И не единожды.

— Это дело поправимое. — Я выждала мгновение. — Скажи плотнику, пусть сколотит небольшой деревянный ящик с низкими стенками, чтобы котята могли легко забираться внутрь. Насыпь туда сухого речного песка и поставь в тот самый угол, который они облюбовали. Кошки по природе своей опрятны, им нужно лишь указать надлежащее место. А песок надо менять почаще.

Джейн посмотрела на меня с изумлением, с каким взирала всякий раз, когда я роняла житейские сведения, неизвестные ни ее матушке, ни ее бабушке, — точно пытаясь угадать, в каких именно сферах приобретаются подобные познания, — но расспрашивать, разумеется, не посмела.

Закончив приготовления и накинув бархатную накидку, я спустилась к экипажу. Путь к особняку Уэстморленд занял не более двадцати минут, которые я потратила на то, чтобы восстановить в памяти расстановку фигур в этой гостиной.

У графини Уэстморленд все было устроено именно так, как бывало всегда: чай — безупречен, гостиная — тепла и пахнет горячим воском и бергамотом, улыбки — исполнены прохлады. Под «несколькими близкими друзьями» подразумевались пять дам, и каждую из них я прекрасно помнила по благотворительному комитету. Беседа текла по руслу, проложенному еще предками: погода, предстоящие помолвки, чья-то неудачная шляпка и чья-то удачная партия.

В какую-то минуту разговор свернул в неожиданную сторону. Одна из дам, наклонившись к соседке, сообщила громким шепотом, предназначавшимся для всей комнаты, будто у леди Уилкс явилась невиданная редкость — дымчато-серый кот из России, привезенный моряками из Архангельска. По ее словам, зверь обладал дивным голосом и целебным свойством успокаивать нервы при одном лишь прикосновении. Дамы оживились; выяснилось, что половина присутствующих уже слышала об этом чуде, а вторая половина стыдилась признаться в неведении. Я же пила чай с самым безразличным видом, сохраняя полное молчание.

Затем беседа вернулась в привычную колею, и я выжидала, когда хозяйка перейдет к той единственной причине, ради которой меня звали. Графиня сделала этот ход с подачей свежего чая.

— Леди Хавершем, я намерена выразить вам свое неудовольствие, — произнесла Уэстморленд, улыбнувшись тонкой улыбкой, которой одинаково удобно и награждать, и карать. — Кресло все еще пустует. Комитет с осени ожидает председательницу, дамы изнемогают без твердой руки, а вы скрываетесь в норфолкской глуши. Когда же вы наконец порадуете меня своим согласием?

Пять пар глаз обратились ко мне с самым любезным вниманием.

— Вы оказываете мне честь, которой я не заслужила, — ответила я, откладывая ложечку. — И тем тяжелее мне отвечать отказом. Но я вынуждена ответить именно так, и вы первой оправдаете мое решение, узнав его причину: все мои мысли и все мое время принадлежат ныне заботам о здоровье моего мужа. Его сиятельство в тех годах, когда попечение супруги — не просто дань приличиям, а священный долг, и я не вправе брать на себя обязанность, которой не смогу отдаться без остатка. Комитет заслуживает настоящего председателя, а не его тени.

Это был отказ, не подлежащий обсуждению: против супружеского долга в английских гостиных возражать не принято. Уэстморленд чуть заметно дрогнула уголком губ — движение не дольше одного удара сердца — и наклонила голову.

— Что ж. Преданность мужу — добродетель, перед которой приходится отступить даже благотворительности. — Она выдержала паузу, после чего добавила с уверенностью, которая не допускала возражений: — Но от одного визита вы не уклонитесь. В субботу в Друри-Лейн дают спектакль, где будет весь Лондон. Вы приглашены ко мне в ложу.

Дамы отозвались сдержанным, одобрительным гулом. Я улыбнулась в ответ и мысленно взвесила то, что мне доводилось взвешивать в этом доме уже не единожды. Ложа Уэстморленд в вечер, когда соберется весь свет, — это выставка. Ей требовалось либо представить меня кому-то, либо показать всему Лондону, что я нахожусь в ее свите. И то и другое было мне глубоко чуждо. Однако отказать во второй раз за вечер было бы с моей стороны весьма неблагоразумно.

— Благодарю за приглашение, графиня. В субботу я буду у вас.

— Прекрасно, — проронила Уэстморленд.

И по тому, как немедленно она перевела разговор на обсуждение гастролей итальянской певицы, я поняла: главное, ради чего накрывался этот чай, уже произошло.

Отъезд матушки начался задолго до того, как во двор подали карету.

С самого рассвета дом жил сборами. Два сундука снаряжались так, словно им предстояло путешествие не в Кент, а по меньшей мере за океан: в первый укладывалось все привезенное, во второй — все приобретенное в столичных лавках, и второй оказался куда тяжелее первого.

Накануне, чтобы занять ее мысли чем-нибудь кроме лондонских приемов, я провела матушку по ближайшим лавкам. Задумка оправдала себя полностью: возможность выбрать отрезы тонкого сукна, ленточки, модные в этом сезоне шляпки, пару фунтов лучшего чая и кружевную косынку — с тем чтобы по приезде в Кент небрежно выложить их перед леди Фарлоу — совершенно примирила ее с судьбой.

Однако матушка, стоя на крыльце в дорожной накидке и лично надзирая за погрузкой, не упускала случая и оделяла каждого, кто попадался ей на глаза, прощальным наставлением — щедро, не считая, точно мелкую медь у церковных дверей после воскресной службы.

Миссис Грант досталось про перины: что проветривать их надобно не по погоде, а по совести, и что в ее время прислуга поднималась с жаворонками, а не к полудню, как сейчас принято в столицах. Миссис Грант выслушала это с беззвучным терпением, и ответила лишь: «Непременно приму к сведению, мэм», — вложив в это «мэм» ровно столько льда, сколько допускали приличия.

Джейн повезло меньше. Ее настигли у самой лестницы и целую четверть часа посвящали в то, как перекладывать меха лавандой и табачным листом, чтобы моль не поела хозяйкино добро, и что уксусное полосканье дает волосам блеск лучше всяких лондонских помад — «уж я-то знаю, милочка, а вы, столичные, только деньги переводите». Джейн приседала, благодарила и смотрела на