Тропинка из камешков - Сара М. Иден

Она пришла за водой.

За все недели, проведённые в лесу, Гензель не встретил здесь ни единой души. Он просто не мог упустить возможность познакомиться с человеком, который, возможно, был его единственным соседом, если не считать старика, у которого он поселился.

— Ты часто приходишь к этому ручью?

От неожиданности девушка вздрогнула. Коромысло соскользнуло с плеча, и она едва успела его удержать.

Гензель тут же вскочил с бревна и поспешил на помощь.

— Прошу прощения. Я не хотел тебя напугать.

Она покачала головой, настороженно разглядывая его.

— Я никогда прежде никого здесь не встречала.

— Я совсем недавно приехал в эту часть королевства, — объяснил он. — Ты живёшь в лесу?

— Да. Всю жизнь.

Гензель взял одно из её вёдер, опустил в ручей и наполнил водой.

Девушка улыбнулась ему, а сама тем временем наполнила второе и поставила его на берег рядом с первым.

— Что привело тебя сюда?

— Я работаю с деревом. Где же ещё заниматься моим ремеслом, как не там, где вокруг столько деревьев?

— И где может быть больше деревьев, чем в лесу?

Ему пришла в голову мысль, и он тут же высказал её вслух:

— Полагаю, раз ты прожила здесь столько лет, то прекрасно знаешь этот лес.

Она кивнула.

— Лес мне словно друг. Я очень хорошо его знаю.

Почувствовав в ней родственную душу, которая разделяла его любовь к деревьям, Гензель принялся расспрашивать о лесе и о том, есть ли у неё любимая порода дерева.

Она отвечала с таким же воодушевлением, какое испытывал он сам.

Рассказала об одной необычайно душистой разновидности вечнозелёных деревьев, растущих вдоль северной опушки леса, совсем недалеко от места, где он теперь жил. Упомянула небольшой кустарник с толстым стволом, древесина которого имела глубокий красный оттенок.

Она не отмахивалась от его любопытства. Наоборот — ей оно нравилось.

Гензелю казалось, что он мог бы разговаривать с ней целый день и не устать, а темы для беседы никогда не закончатся. Но, увы, спустя некоторое время девушка подняла коромысло с вёдрами и собралась уходить.

— Тебе обязательно уходить? — спросил он.

— Обязательно.

И, похоже, ей самой было жаль, что приходится прощаться.

— Можно мне проводить тебя?

Она тут же покачала головой.

— Моя хозяйка очень строга и внимательно за мной следит. Я должна вернуться одна.

Значит, хозяйка. Стало быть, девушка была служанкой.

— Ты часто приходишь к этому ручью?

— Каждый день, примерно в это время.

— Тогда, возможно, завтра мы снова увидимся.

Она мягко улыбнулась.

— Надеюсь.

На следующий день Гензель пришёл к бревну у ручья раньше обычного — он не хотел разминуться с ней.

Через некоторое время ожидание было вознаграждено. Девушка пришла. Лишь после того, как накануне они расстались, Гензель понял, что так и не спросил её имени.

Старик, у которого он жил, не знал никого в лесу, кто подходил бы под описание девушки. Не слышал он и ни об одном здешнем доме, где держали бы прислугу.

Впрочем, старик признался, что знает далеко не всех обитателей леса.

Лес был огромен и полон тайн. Ни один человек ещё не исходил его целиком, не заглянул во все его уголки. Но сегодня девушка снова была здесь.

Увидев Гензеля, она улыбнулась — искренне, с явной радостью, словно действительно была рада новой встрече. Он улыбнулся в ответ и подошёл к ней у самой воды.

— Добрый день.

— И тебе добрый.

— Вчера я так и не спросил твоего имени, — сказал он. — Да и своего, кажется, не назвал. Я Гензель. Родом из западной части королевства.

— А я Гретель. Родом из восточного леса.

Он поклонился. Она ответила лёгким реверансом. И вместе они пошли вдоль берега ручья.

Как и накануне, они говорили о растениях и деревьях, но постепенно разговор перешёл и на другие темы.

Гензель узнал, что Гретель любит встречать рассветы. Что ей нравится читать, хотя теперь у неё нет доступа к книгам. Что её мать умерла много лет назад, а отец находится далеко отсюда.

В ответ Гензель рассказал о доме, где вырос, о родителях, братьях и сёстрах. Рассказал о своей резьбе по дереву и мебели, которую мастерил. Поделился мечтой: однажды продавать свои изделия по всей округе.

Но когда он спросил Гретель, о чём мечтает она сама, девушка ответила уклончиво, так и не сказав ничего определённого.

Неужели ей ничего не хотелось? Ничего, к чему она стремилась?

Такого просто не могло быть.

— Если бы твоя жизнь могла стать какой угодно, — спросил он, — какую жизнь ты бы выбрала?

— У меня нет времени размышлять о подобных вещах.

Они как раз вернулись туда, где она оставила вёдра. Гретель наклонилась и подняла их.

— Мне пора возвращаться. Хозяйка рассердится, если я задержусь.

Гензель помог ей устроить коромысло на плечах.

— Я увижу тебя завтра?

— Я постараюсь. 

На следующий день она не пришла. Зато появилась через день. И дальше всё продолжалось так же — без всякой предсказуемости. Но с каждой новой встречей время, проведённое с Гретель, всё сильнее притягивало Гензеля к ней.

Он чувствовал: её жизнь нельзя назвать счастливой. И всё же, сама Гретель не была несчастным человеком. Ноша, которую она несла — и в прямом, и в переносном смысле, — была тяжела. Но она не позволяла этой тяжести сломить себя.

Гретель была женщиной, которую ему хотелось узнать по-настоящему. И так или иначе он этого добьётся. Даже если ради этого ему придётся лично обратиться к её строгой хозяйке.