Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

– Не волнуйся, я рядом, – добавляет он.

И вдруг я понимаю, что всё это время сдерживала дыхание.

За окном кружится снег, искрясь в редких солнечных лучах. Над фьордом стелется холодный ветер, он воет в трубах, но в зале тепло и уютно.

Длинные столы заставлены блюдами. Мясо дымится, источая аромат, от которого кружится голова. Свежеиспечённые лепёшки разложены на деревянных досках.

Люди расступаются, когда мы с Эриком подходим к столу.

Я чувствую на себе множество взглядов. Но впервые они не кажутся враждебными. Никто не шепчется за спиной, не смотрит с ненавистью, страхом или презрением.

Старый Торкель выходит вперёд. Его скрипучий голос звучит непривычно громко в большом зале. Часть слов я не понимаю, он возносит хвалу Одину и другим скандинавским богам.

Затем мы с Эриком берёмся за руки. Торкель повязывает нам на запястья одинаковые кожаные ленты.

– Отныне вы – одно целое, – произносит он.

Эрик стоит рядом. Я чувствую его ровное дыхание. Его большой палец незаметно поглаживает мою ладонь успокаивая. Волнение уходит, но ненадолго. Когда приходит время клятв, сердце снова начинает биться с удвоенной силой.

Эрик говорит первым. Его голос звучит громко и уверенно, словно он зачитывает указ. Но я чувствую, что он тоже волнуется, хоть и старается этого не показывать.

– Клянусь перед богами! Клянусь перед всеми людьми на этой земле, и перед теми, кто ушёл в Вальгаллу! – его голос эхом разносится по залу, – Клянусь быть для Арины щитом и мечом. Защищать наш дом от врагов, а её спину – от предателей. Кровь моя станет её кровью. Судьба моя – её судьбой. Дом мой – её домом. Ни один враг не коснётся её, пока я жив.

Толпа одобрительно гудит, прославляя конунга. Я нервно сглатываю, ведь пришла моя очередь. Открываю рот и вдруг понимаю, что забыла слова, которые учила прошлой ночью.

Эрик незаметно сжимает мою руку. Я поднимаю на него взгляд. Вспоминаю его слова: ты справишься. И, наконец, начинаю говорить:

– Клянусь перед богами и перед людьми, – стараюсь говорить громче, чтобы все слышали, – Клянусь быть для Эрика опорой в его доме и хранить наш очаг! Клянусь нести ему мёд, когда он возвращается с битвы! Клянусь разделить с ним свою судьбу!

Под конец голос всё же срывается, но это уже неважно. Эрик ни на мгновение не отпускает моей руки.

– Да будет так! – провозглашает Торкель. – Пусть боги примут ваши клятвы и впишут в Книгу Судеб ваши имена!

Зал взрывается криками и аплодисментами. Женщины осыпают нас горстями зёрна. По местным обычаям это приносит удачу и плодородие.

В разгар застолья длинный дом превращается в шумный улей. Повсюду смех, песни, звон кубков. Скальд у очага рассказывает историю о Харвальде и его победах. Воины грохочут кулаками по столам в знак одобрения.

А я сижу рядом с Эриком и впервые за долгое время чувствую странное спокойствие. Он всё время замечает мелочи раньше меня. Подвигает ближе еду, когда видит, что я не решаюсь дотянуться. Поправляет мех, сползающий с моих плеч. Затем наклоняется и тихо спрашивает:

– Ты устала?

– Немного, – признаюсь я шёпотом, чтобы слышал только он.

– Потерпи ещё чуть-чуть.

От его низкого голоса внутри становится тепло. Иногда я ловлю его взгляд, и каждый раз он смотрит так, будто кроме нас в зале больше никого нет. Будто эти сотни людей – просто красивая декорация.

Через некоторое время люди начинают расходиться. За окнами уже темно.

– Идём, Арина, – Эрик берёт меня за руку.

Он ведёт меня в другую часть дома, где раньше были покои его отца. Комната встречает нас полумраком. В углу тихо потрескивает очаг, сложенный из тёмного камня. На стенах висят гобелены с вышитыми рунами и орнаментом.

– Теперь эту комнату переделали для нас, – объясняет Эрик, в ответ на мой настороженный взгляд.

Когда дверь закрывается за его спиной, мне внезапно становится неловко. Эрик замечает это сразу, как и всё, что со мной происходит. Он подходит медленно, будто давая мне время привыкнуть.

В центре комнаты большая кровать, застеленная мехами. У изголовья висит меч. На прикроватном столике обереги с кожаными шнурками. Я подхожу ближе, касаюсь пальцами мягкого меха.

– Ты боишься? – спрашивает он негромко.

Я честно киваю. Не вижу смысла врать.

Он осторожно касается моей щеки. Затем его пальцы спускаются к подбородку, поднимают моё лицо так, чтобы я смотрела на него.

– Не нужно.

Он медленно притягивает меня ближе. Чувствую под ладонью биение его сердца. Наши губы встречаются. Эрик целует нежно, бережно, будто боится, что я могу исчезнуть. Его нежность разрушает последнюю стену между нами.

За окнами воет ветер. Потрескивают угли в очаге. Где-то далеко лает собака.

А я впервые за долгое время чувствую себя не чужачкой, а женщиной, которую любят.

Его руки скользят по моей спине, сжимают плечи. Эрик развязывает ленты на моём платье, и оно падает на пол. Я остаюсь в одной тонкой рубахе, щёки заливаются краской.

Он подхватывает меня на руки, словно пушинку, и относит в постель на мягкие меха. Сам ложится рядом, не выпуская меня из объятий, и снова целует.

– Как долго я этого ждал, – выдыхает он, отрываясь от моих губ, – С того момента, как впервые увидел тебя.

– Эрик, – выдыхаю я, не веря своим ушам.

Мои пальцы сами находят завязки его рубахи. Эрик помогает мне избавиться от одежды. Смотрю на его красивое тело, сильное, со шрамами. Когда я касаюсь их пальцами, он вздрагивает, крепче прижимая меня к себе.

Его руки исследуют моё тело, спускаются ниже. От каждого прикосновения огонь во мне разгорается всё сильнее. Дыхание сбивается, сердце бешено колотится, а тело тянется к нему, прося большего.

Эрик вдруг останавливается, вызывая у меня разочарованный вздох. – Ты готова? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

Разумеется, я готова. Ведь я, сама того не ведая, давно впустила его в своё сердце. Теперь растворяясь в его объятиях, я ничуть не жалею об этом.

Эрик покрывает моё тело поцелуями. Мы становимся одним целым. Он мой, а я – его. Каждое движение доводит меня до мурашек.

Смотрю в его серые глаза, в которых отражается огонь очага. Мир сужается до нас двоих. Его