Мой светлый ангел - Ольга Богатикова
Неужели ни Павел Петрович, ни Полина не видят, насколько он ужасен? Почему они улыбаются ему, вместо того, чтобы гнать из дома?
Едва чашки были наполнены, я поклонилась и быстрым шагом, покинула столовую. А выйдя за порог, сорвалась на бег, не обращая внимания на удивленных служанок.
Бежала, не останавливаясь, до самой людской. Почему-то мне казалось, что там, среди челяди, будет безопасно.
Когда прибежала, шмыгнула к окну, упала на лавку и закрыла глаза. Руки все еще дрожали, а сердце продолжало сжиматься от ужаса. Теперь всех нас ждут неприятности. Когда в доме черт, в этом нет никаких сомнений.
Господь всемогущий, а ведь моя барышня танцевала с ним на балу, подавала ему свою нежную руку!.. Но, быть может, этот Навроцкий надолго в Светлом не задержится? Погостит пару дней и уедет?
А как отнесется ко мне? Он же все понял, я видела. Впрочем, возможно, никак и не отнесется. Кто я, в сущности, такая? Крепостная, служанка, чернь. Главное, чтобы Полиньку не обидел. Уж за этим-то я прослежу, если потребуется, зубами ему горло перегрызу.
Хотя, Отец наш небесный, страшно-то как…
* * *
Весь день я слушала дифирамбы молодому барину. Пели их все — от конюха, обихаживающего лошадей, привезших экипаж гостя, до прачек — все-таки они его разглядели, хоть уже и после чаю. Ах, какой барин красивый! Ах, какой учтивый! И добрый, наверное, такой мужчина не может не быть добрым! И это при том, что никого из дворни Навроцкий даже взглядом не окинул. Но влюбились в него почему-то все.
О том, что заметила в глазах гостя, я никому не сказала, а ближе к вечеру начала сомневаться, действительно ли мой страх обоснован.
Право, может, никакой он вовсе не дьявол? Может, солнечный свет упал на него не с той стороны, и мне все это просто показалось? А я-то уж напридумывала себе разных глупостей!
Так это на самом деле или не так в тот день мне проверить не удалось. Павел Петрович и Полинька до темноты показывали Навроцкому усадьбу и ее окрестности, а ужин им в столовую подавала не я.
Позже, когда я уже шла к Полине, чтобы помочь ей переодеться ко сну, меня перехватил лакей Федор и вручил коробку со свечами.
— Отнеси Владимиру Александровичу, — сказал он. — Они читать изволят, свечек приказали принести.
— А сам почему не отнесешь? — удивилась я.
— Так они просили, чтоб ты принесла. Сказали, мол, очень расторопная девушка, чай днем дюже хорошо подала.
Моя спина вмиг покрылась холодным потом.
— Федя, миленький, отнеси сам, — взмолилась я. — Мне барышню переодевать надо, она ведь ждет. А барину скажи, что меня не нашел.
— Отнеси, Маш, — Федор тоже смотрел на меня с мольбой. — Ну что тебе стоит? Свечки ведь в свечники надоть поставить, а я обязательно что-нибудь переверну. Стыдно будет, да и Павел Петрович осерчают, что перед молодым барином опозорился. Я бы Степку попросил, но засмеет ведь, медведем дразнить станет.
Это точно, Федьке что в руки ни дай, обязательно уронит, сломает, порвет. Не со зла, конечно, просто он такой не везучий. Зато добрый, поэтому в господском доме его еще терпят.
— Ладно, давай.
Взяла коробку и пошла в комнаты гостя. В самом деле, не съест же он меня?
Чем ближе я подходила к апартаментам Навроцкого, тем явственнее ощущала холод — тот самый, что почувствовала днем в столовой.
Возле двери я на миг остановилась, собралась с духом и постучала.
— Войдите, — ответил мне бархатный мужской голос.
Я толкнула дверь и переступила порог. Комната была освещена двумя свечами, горевшими на столе близ неразобранной постели. Читать при таком освещении было бы действительно тяжело.
Навроцкий стоял у открытого окна спиной ко мне — уже без сюртука, в одной рубашке. Наверное, дышал вечерней прохладой, устав от дневного летнего жара. Я тут же отметила и его высокий рост, и широкие плечи. Сложен Владимир Александрович был восхитительно.
— Свечи, барин, — тихо сказала я.
Он обернулся, а я опустила взгляд — очень уж не хотелось снова увидеть очи-стекляшки.
— Поставь на столе, — приказал Навроцкий.
Я молча, не поднимая глаз, прошла через комнату, вытащила свечи, поставила в подсвечник, принялась зажигать.
— Ты, значит, Марья? — спросил он ледяным тоном, стоя у меня за спиной.
— Да, барин, — тихо ответила я, не поворачиваясь.
— Ты сегодня ловко разливала в чай. Не смотря на дрожащие руки, — в его голосе слышалась насмешка. — Признаться, я не привык видеть ужас в глазах людей, обычно на меня смотрят иначе. Чем я испугал тебя, Маша?
— Ничем, барин. Я вовсе не испугалась.
— Не лги, — спокойно сказал он. — Посмотри на меня.
Я медленно обернулась, подняла глаза и вскрикнула. Ледяные стекляшки никуда не делись, только теперь к ним добавилась… тьма. Она окутывала Навроцкого склизким облаком, создавая впечатление, будто вокруг него вились толстые страшные змеи. Они обвивали сильные мужские руки, обрамляли волнистые волосы и лицо, очень красивое лицо с мертвыми холодными глазами.
Я отшатнулась и больно ударилась боком о столешницу.
— Ничего себе, — усмехнулся Владимир Александрович. — Я настолько страшен?
Я ничего не ответила, только смотрела на него расширившимися глазами.
— Отвечай! — рыкнул он. — Что ты видишь? И не смей врать, холопка!
— Вы, б-барин — б-бес, — заикаясь, прохрипела я.
А он вдруг засмеялся, громко и очень красиво. В этот смех можно было влюбиться, если не видеть, кому он принадлежит. Но через пару мгновений смех смолк, а Навроцкий уставился на меня злобным немигающим взглядом.
— Да ты, никак, милая, не в себе, — холодно сказал он. — Бесов да ангелов только сумасшедшие видят. Или пьяницы. Признавайся, любишь крепким полакомиться?
Молчу, чувствую, как внутри холодеет сердце.
— Откуда ты такая видящая взялась? — вдруг прошипел Навроцкий, делая ко мне шаг.
Я сильнее вжалась в столешницу, с ужасом наблюдая за ним.
— И бесстрашная, — еще шаг. — Или нет? Не боишься меня, холопка?
Боюсь, до смерти боюсь, но об этом не скажу — дыхание перехватило, и пропал голос.
Навроцкий подошел вплотную, и меня обдало холодом, как днем в столовой.
— Такая маленькая, такая хрупкая, — задумчиво протянул он. — Что мне стоит сейчас, так, на всякий случай, свернуть тебе шею, как цыпленку? А потом сказать, что ты, например, упала с лестницы? И знаешь, мне ведь поверят. Все и безоговорочно.
Он выбросил руку вперед и схватил меня за горло. Но сильные пальцы сомкнулись на нем лишь на
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 50 стр.