Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

— Оболочка живая и содержит свободную душу!

— Чужую.

Чёрные линии потянулись ко мне.

Арвен резко вдохнул.

— Лина.

— Я стою.

— Не дай кругу назвать тебя Элирой.

Слишком точное предупреждение.

Я почувствовала, как старый дом ищет имя. Не моё. Не Лину. Ему нужна была Элира Саан, послушная дочь, жена по договору, тело, подписанное родом и переданное в чужую крепость. Дом не умел разговаривать со мной. Он пытался найти прежнюю хозяйку тела и не понимал, почему та теперь стоит в стороне, в новом облике.

Калиста подняла голову.

— Скажи одно слово, Лина. Признай, что тело не твоё, и круг отпустит тебя домой. Элира вернётся туда, где должна быть. Арвен останется жить. Твоя мать получит дочь. Всё закончится.

— Это не конец. Это аккуратная форма убийства.

— Ты так любишь чужие жизни, что забываешь о своей.

Я посмотрела на телефон.

На экране мама держала кулон у груди моего прежнего тела. Линия пульса была слабой, но ровной. Ная давала ритм. Мама видела не всё, но чувствовала достаточно. Её губы двигались. Кажется, она повторяла: “Держись”.

Я держалась.

Чёрная линия обвила мой сапог.

Тело резко потянуло вниз. Внутри поднялась чужая слабость, память Элиры: отец у лестницы, холодный голос, “ты обязана”, “ты дочь Саан”, “не позорь род”. Эти слова цеплялись не за меня, за тело. За привычку склоняться, молчать, принимать решения взрослых мужчин как погоду.

Я опустила ладонь на метку.

— Моё имя Лина.

Круг зашипел.

— Это тело носит мою душу по факту преступления, — продолжила я. — Но за этот год я жила в нём. Лечила. Работала. Выбирала. Подписывала. Боялась. Спасала. Оно перестало быть пустой комнатой в день, когда я проснулась и сказала первое своё слово.

Лаурис громко повторила:

— Свидетель заявляет право проживания души в теле, полученном через преступный ритуал, с сохранением личного имени.

Чёрный круг ударил по её печати. Судья пошатнулась, но удержалась.

Элира подошла ближе к границе.

— А я, Элира Саан, прежняя душа этого тела, подтверждаю: Лина не украла его у меня. Его украли у нас обеих. Я не требую возврата тела. Я требую признать мою новую жизнь и её право на выбор.

Из стен донёсся глухой смех Саан.

— Ты отрекаешься от крови?

Элира побледнела.

Я почувствовала, как этот вопрос ударил по ней сильнее всех угроз. Отречься от крови — значит остаться без рода, без имени, без защиты материных линий. Стать женщиной, которая сама себя называет. Для прежней Элиры это было страшнее изгнания, потому что всю жизнь ей внушали: без рода она ничто.

Мара, сидевшая в кресле, с трудом поднялась.

— Миледи…

Элира посмотрела на неё. Потом на меня. Потом на Арвена. На Самуила. На Лаурис.

И выпрямилась.

— Я отрекаюсь не от крови, — сказала она. — Я отрекаюсь от права рода владеть моей кровью.

Чёрный круг вспыхнул так ярко, что стеклянные щиты над оранжереей зазвенели.

Серебряный ключ Севрины в руке Элиры раскрылся, как маленький цветок. Из него поднялся белый огонь.

Самуил резко поднял голову.

— Севрина оставила ответ.

Элира сжала ключ.

— Мать, если вы слышите, подтвердите.

Белый огонь прошёл по полу.

Сухая земля в кадках ожила. Из неё поднялись тонкие зелёные ростки. Они прорезали старые чёрные линии Саан и обвили их, не ломая, а лишая власти.

Из глубины дома раздался крик лорда Саан.

Уже не властный.

Испуганный.

— Нет!

Калиста рванулась в цепях.

— Дура! Ты отдаёшь род Рейс!

— Нет, — сказала Элира. — Я отдаю род женщинам, которых он пытался сделать дверями.

Белый огонь дошёл до меня.

Метка на руке вспыхнула. Чёрные линии отступили от сапог.

Но не исчезли.

Они нашли другое.

Телефон.

Экран потемнел. В палате моё прежнее тело дёрнулось. Ная вскрикнула в сосуде. Мама прижала кулон сильнее.

— Саан перехватил старое тело через кровь Элиры? — спросила я.

Орвин побелел.

— Нет. Через родовую формулу. Он пытается доказать, что если Лина не принадлежит Саан здесь, то должна вернуться туда как не имеющая права на это тело.

— Он выталкивает меня домой?

— Грубо. Без подготовки. Старое тело может не выдержать.

Арвен сделал движение, но порог вспыхнул под его ногами, удерживая его на месте.

— Самуил.

— Вижу!

Старик бросился к сердечному ключу.

Калиста вдруг перестала бороться.

И улыбнулась.

Я увидела слишком поздно, что её кровь по полу доползла до сонного сосуда.

— Ная! — крикнула я.

Сосуд вспыхнул красным.

Серая тень внутри забилась о стенки.

Калиста прошептала:

— Если род забирает тело, тень забирает имя.

Сосуд треснул.

Ная вырвалась наружу.

Не вся. Разорванная, испуганная, ослепшая от боли. Чёрный круг потянул её к моему телефону, к моему прежнему телу, к маминому кулону.

Если она войдёт обратно — старое тело поднимется снова.

Если я войду за ней — могу не вернуться.

Если Арвен бросит порог — умрёт дверь.

Я сделала единственное, что успела.

Шагнула не в свет старого мира и не к Арвену.

К Нае.

И взяла её за руку.

Глава 27

Глава 27

Ная была холодной.

Не как лёд. Лёд хотя бы понятен: он жжёт кожу, хрустит под пальцами, тает от тепла. Ная была холодной как пустая комната, где слишком долго ждали, что кто-то войдёт и назовёт тебя живой.

Мои пальцы сомкнулись вокруг её серого света.

Оранжерея исчезла.

Я снова оказалась на границе миров, но теперь она выглядела иначе. Передо мной была моя квартира. Кухня. Стол. Синяя коробка. Занавеска у окна. Но всё стояло криво, с ошибками. Кружка была не на той полке. Часы показывали время, которого никогда не было. На стуле лежало пальто Виктора, хотя я не позволяла ему бросать вещи на кухне. Он делал это назло. Или из привычки занимать пространство.

Ная стояла посреди кухни.

Теперь у неё было лицо.

Моё прежнее.

Только моложе. Не возрастом, ощущением. Как отражение, которое ещё не решило, кого копирует.

— Ты обещала сон, — сказала она.

— Калиста разбила сосуд.

— Ты не защитила.

Слова были справедливыми.

От этого больнее.

— Не защитила, — признала я. — Но я здесь.

— Зачем?

— Чтобы ты не пошла туда, где тебя используют снова.

Она посмотрела на дверь квартиры. За дверью звучал мамин голос. Не настоящий, а собранный из памяти: “Лина, чай будешь?”, “Возьми шарф”, “Я