Увядающий ирис бытия - Настя О

Когда дверь открывается, я невольно сглатываю: Тео в свободных светлых брюках на ходу одевает футболку, и часть обнаженной груди и торса становится мне заметной, пусть даже на самую маленькую долю секунды. Некромант это замечает, но не выдает ни одной из своих фирменных шуток. Просто смотрит на меня и ожидает того, что я скажу. Видимо, еще не забыл, как пришлось рассказать о гораздо более долгой жизни, чем та, что я успела запомнить с шести лет. Но меня сейчас это не волнует. Точнее, волнует не так сильно, как хотелось бы.

Я успеваю десятки раз прокрутить последние слова Хани о том, как в действительности ко мне относится Тео. В груди разливается тепло, губы трогает легкая улыбка, и я смущенно лепечу, глядя на Тео:

— Там… мы… в общем…

Он заинтересованно склоняет голову набок и еле заметно приподнимает уголки губ. И я понимаю, что просто соскучилась по нему. По ласковым улыбкам, по беззаботным разговорам и лукавому прищуру глаз. Соскучилась настолько, что готова снова оказаться за Гранью, чтобы никто не мешал нам быть вместе. И вообще, находиться с ним вдвоем — это естественное состояние, которого меня лишили, когда Тео вернулся в мир живых. И тут приходит мысль, что стремление быть рядом с ним носит куда более серьезный характер, чем я подозревала раньше. Я боюсь дать определение этому чувству, потому что знаю, что достигла того состояния, когда не хочется видеть с собой никого другого. Когда от одного его вида настроение резко подскакивает вверх и появляется огромная жажда жизни, а еще хочется смущаться и краснеть, подобно маленькой девочке. Я боюсь всего этого, потому что не уверена, как именно он ко мне относится, несмотря на то, что говорит Хани.

Я вздрагиваю, а дальше все происходит синхронно с обеих сторон. Я тянусь к Тео, он распахивает объятия, преодолевая расстояние в последний, разделяющий нас шаг, и накрывает мои губы своими. Одна рука зарывается в волосы, другая судорожно сжимает поясницу, привлекая меня к нему максимально близко. Руки сами собой взлетают на широкие плечи, а все существо отзывается такой бурей ощущений, что первое время я пугаюсь собственного отклика. Я в любимых руках, я больше не боюсь этого слова. Я восхищаюсь тем, насколько хорошо мужчина понимает меня. Ни за что не пойду к Кельвину. Эта уздечка стала моим спасением. Она привязала меня к Тео, и больше я не стану убегать.

Он целует так, словно мы не виделись тысячу лет. Словно затянувшееся ожидание встречи лишило его покоя и сна. Сминает губы, жестко перемещает руки по спине и иногда больно сжимает кожу на голове, стискивая волосы. Мне все нипочем, и я позволяю себе тихонько застонать под его напором. Ответная реакция Тео дает понять, как тяжело ему сдерживаться. Неужели действительно все так сложно с этим выбором? Так почему не открыться и не рассказать, что на самом деле ожидает меня впереди, чтобы вместе решить, как жить дальше? Тео на мгновение отрывается, глядя на меня сияющими глазами. В них я вижу отражение своих собственных чувств. Или мне просто кажется.

Когда поцелуи продолжаются дальше, я понимаю: хочу жить. Просыпаться рядом с ним, смотреть на сонное лицо, улыбающееся остаткам ночных грез; засыпать обессиленной после очередного бурного примирения, стараться быть опорой и поддержкой также, как и он в свое время для меня. И все свои желания я выражаю через поцелуй, заставляя Тео тяжело дышать в ответ.

— Так-так-так, кому-то, я так понимаю, и без ужина вполне себе ничего? — раздается сбоку насмешливый голос Хани, и Тео нехотя отрывается от меня, смотря наполовину затуманенными, наполовину расширившимися от страсти глазами.

Я готова придушить воина, потому что именно сейчас все, чего мне хочется, — это продолжить начатое на пороге в непосредственной близости к кровати или какой — нибудь другой горизонтальной поверхности. Бросаю рассерженный взгляд на подругу, но в ответ получаю лишь невозмутимое напоминание:

— Я сказала пригласить мужчину поужинать, а не соблазнять, не отходя от кассы! Черт, Рен, — она притворно хмурится, — иногда мне кажется, что ты моешь уши не водой, а компотом!

После чего драгоценный воин и первый претендент на мучительную смерть от моей руки разворачивается на сто восемьдесят градусов и скрывается в глубинах моей квартиры. Я мысленно обещаю расправиться с ней с особой жестокостью, но чуть позже, и возвращаюсь к Тео. Тот недоуменно смотрит на меня, и от этого хочется весело засмеяться, что я и делаю:

— Пойдем. Ты же хотел узнать, до какой степени я умею готовить, — подмигиваю некроманту, утаскивая за собой так, что он только успевает захлопнуть дверь своих апартаментов.

Мы сидим втроем на кухне, словно никогда не расставались и наша спайка существует, вопреки всем законам логики, вот уже пять лет. Хани, помня бурную сцену у дверей квартиры Тео, не пышет огнем в его сторону после осмотра, за который до сих пор собирается его убить, и честно пытается присмотреться. Некромант, в свою очередь, не отпускает ответных шуточек и, кажется, даже чувствует себя в своей тарелке. Узнав о переносе работы на завтрашний день, долго хмурит брови, сканируя меня взглядом, но потом все-таки дает добро на возвращение души, необходимой клиентам. Хани до сих пор гложет любопытство, каким образом Тео собирается вытаскивать из меня принесенную с изнанки душу, но в ответ на вопрос мужчина лишь загадочно улыбается, отвечая, что для обычной человеческой души вену резать совсем не обязательно. Мне становится немножко обидно за Сури, ведь она так старалась все эти пять лет, но неприятное чувство проходит, когда Тео благоговейно рассказывает о работе девушки-целителя в нашей прежней спайке. В общем, мы потихоньку приходим к взаимопониманию.

Наши с Хани тушеные с мясом овощи, которые периодически разбавляются красным вином, заботливо припасенным Хани, Тео хвалит от всей души. Вечер определенно удается, думается мне, когда Хани достает из холодильника огромную коробку с тортом. Откуда она вообще успела ее притащить? Неужели мы с Тео так долго целовались, что часть купленных воином продуктов успела разместиться на холодильных полках? У меня расширяются глаза — я-то поняла ее идею — а вот Тео еще пытается дать ей понять, что в него больше не влезет.

— Знаешь, дорогой, — невозмутимо отвечает Хани на мягкие отказы некроманта попробовать «хотя бы кусочек», — как образовалась наша спайка? Сначала мы,