Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм
Магистр Элдрин, восседавший во главе стола, произнёс слово «полукровка» с таким ледяным отвращением, будто сплевывал яд, накопленный годами ненависти. Его тонкие пальцы сцепились перед собой, костяшки побелели от напряжения, а глаза, холодные и пустые, как два осколка льда, буравили её, пытаясь пронзить и уничтожить — не тело, а душу.
— Она осквернила священные стены Академии, — его голос шипел, заполняя мёртвую тишину зала, как змея, ползущая по костям. — Её дикарская, неконтролируемая магия угрожает самим основам нашего общества. Она — ходячее нарушение всех законов чистоты крови. Мы не можем допустить...
— Вы совершаете ошибку.
Голос Нисы прозвучал на удивление ровно и громко, перекрывая его речь, как удар меча по щиту. Он прозвучал не как вызов, а как констатация факта. Твёрдая, неоспоримая, как закон природы.
Элдрин замолчал, его брови медленно поползли вверх, как будто он впервые увидел её — не как угрозу, а как противника. По залу прошёл гул недоумения — не шёпот, а дрожь, прошедшая по спинам тех, кто привык видеть в ней лишь дичь.
— Я угрожаю вам? — Ниса сделала шаг вперёд, и её зелёные глаза вспыхнули тем самым внутренним огнём, что сводил с ума Дагорна. — Нет. Я просто констатирую факт. Идя наперекор мне, вы идёте наперекор не полукровке. Вы идёте наперекор правящей семье. Наперекор самому Императору. Вы бросаете вызов будущему Эйернона.
Магистр Малкон, сидевший справа от Элдрина, с силой ударил кулаком по столу. Звук громыхнул, как выстрел, и на обсидиановой поверхности осталась тонкая трещина — первая рана в сердце Совета.
— Ты угрожаешь нам, девочка? — его голос дрожал от ярости, но в нём уже слышалась неуверенность, — Ты, чьё самое существование — оскорбление для всех чистых кровей? Ты, чья магия...
Он не успел договорить.
В этот момент главные двери зала с оглушительным грохотом распахнулись, словно их выбил таран. Свет из коридора хлынул внутрь, как поток, разрывающий тьму.
На пороге, залитый этим светом, стоял Себастьян Даррэн. И от его фигуры веяло такой ледяной, абсолютной яростью, что даже Элдрин невольно откинулся назад в своём кресле, будто почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Рядом с ним, прямая и невозмутимая, как клинок, застыла Изавель. Её каштановые волосы были убраны в строгую причёску, но в глазах горел холодный огонь материнской ярости — не ярость защитницы, а ярость воительницы, готовой сжечь мир ради своего ребёнка.
Чуть позади, перекрывая собой проход, стоял Янистен. Его рука уже лежала на эфесе боевого меча, а взгляд сканировал зал, выискивая малейшую угрозу. Он не смотрел на магистров — он оценивал их, как стратег, который знает: эти люди — мертвы, просто ещё не легли в гроб.
— Угрожает? — голос Себастьяна прокатился по залу, низкий и вибрирующий, заставляя стекла в высоких окнаах мелко звенеть, как будто весь зал дрожал перед его гневом. — Это не угроза, магистр Малкон. Это обещание. Тот, кто посмеет тронуть мою дочь, узнает, почему наш род один из самых сильных и почему с нами лучше не связываться уже как двадцать поколений. Узнает цену, которую мы взимаем с тех, кто угрожает нашей семье.
Тишина в зале стала абсолютной. Можно было услышать, как падает пылинка.
Изавель не сказала ни слова. Она лишь шагнула вперёд, встав рядом с Себастьяном, и её взгляд, полный ледяного достоинства, скользнул по лицам магистров. В этом взгляде не было просьбы — была клятва: «Попробуйте. Я жду».
Янистен медленно вытащил меч на пару дюймов — не для боя, а для предупреждения. Лезвие тихо звякнуло о ножны, и этот звук прозвучал громче любого крика.
И тогда из теней за высокой мраморной колонной материализовался Хассиян. Он вышел вперёд не спеша, его темная кожа и серебряные волосы казались инородным пятном в этом мире мрамора и золота. Он прислонился к колонне, и тени вокруг него закружились в медленном, зловещем танце, как будто сама тьма приветствовала своего принца.
— Темный мир, — его голос звучал сладко, насмешливо и невероятно опасно одновременно, — присоединяется к этому обещанию. Мы признаем силу леди Даррэн. И предупреждаем: тот, кто тронет её, будет иметь дело с нами. — Он улыбнулся, и в его улыбке не было ничего доброго, только обещание боли, старое, как сама тьма. — А мы, должен признать, очень... изобретательны в вопросах мести.
Не успел Элдрин найти слов для ответа, как с грохотом распахнулась боковая дверь.
В проёме стояли Керсан и Нереид.
Керсан был в своём обычном тёмном мундире, но его осанка, его взгляд — всё говорило о том, что он здесь не как гость, а как воин, пришедший защищать то, что дорого. Его рука лежала на рукояти меча, но не напряжённо — спокойно, как у того, кто уже победил.
Нереид стояла рядом, её фигура была хрупкой, но взгляд — стальным. Она не пряталась за спиной мужа. Она стояла рядом, как равная, как союзница, как та, кто знает цену магии и жизни.
— Правящая династия Веленских, — его голос прозвучал громко и чётко, без обычной насмешливой нотки, — стоит за леди Даррэн. И это не обсуждается. — Его взгляд скользнул по лицам магистров, и многие не выдержали этого ледяного давления и отвели глаза. — Вы ошибаетесь, думая, что это — борьба крови. Это — борьба будущего. И вы уже проиграли.
Элдрин побледнел. Его пальцы с такой силой вцепились в подлокотники кресла, что костяшки побелели. Раскол в зале стал физически ощутим — он витал в воздухе, как электричество перед бурей.
Нереид сделала шаг вперёд и тихо, но чётко произнесла:
— Вы называете её «дикарской магией»? А знаете ли вы, что её дар может вернуть жизнь тем, кого вы списали? Что её огонь — не для сожжения, а для исцеления?
Малкон попытался возразить, но Керсан резко поднял руку — не в угрозе, а в запрете.
— Молчи, Малкон, — сказал он. — Ты кричишь о чистоте, но твои руки по локоть в крови. Ты не чист. Ты — труп, который ещё ходит.
И тогда вперёд шагнул Дагорн.
Он не просто вышел — он встал перед Нисой, закрывая её собой полностью. Его