Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

Кайрен просит Дейра зарегистрировать отказ. Офицер Морвеля напоминает о совместном подчинении, но полковник отвечает, что журнал периметра пока ведёт он. После их спора у ворот ставят второй караул.

К утру ответы приходят ещё из двух мест. Один официальный, осторожный: госпиталь Ларны не наблюдает отклонений при соблюдении предписанной дозировки. Внизу указан номер хорошей партии, той самой, после которой наши дети медленно поправлялись.

Второе письмо приносит торговец солью. Лекарка дорожного приюта писала на обороте счёта, торопливо, с кляксой возле каждой фамилии. Серые коробки она открыла три дня назад. Четверых после порошка затрясло, двоих вырвало прямо в перевязочной. Лекарка решила, что внутрь попала сырость, спрятала коробки в чулан и достала старый запас. К вечеру люди попросили еды. Больше никто не слёг.

Я делю лист пополам, затем зачёркиваю заголовок «лекарство». Слишком широко. Аделина пишет слева номера тех партий, на которых дети поправлялись, справа — серые метки и дозы. Кайрен подсовывает под её локоть карту поставок.

— Так честнее, — говорю я. — Плохими были коробки, а Палата попробует сделать вид, будто мы отвергаем лечение целиком.

Бесса приносит хлеб и стряхивает крошку с правой колонки.

— Их ведь развозили к больным, — замечает она. — Там после порошка человеку хуже, а все ругают лихорадку. Удобно.

Кайрен кладёт перо.

— Что удобно?

Бесса сразу жалеет, что вмешалась. Перекладывает корзину из руки в руку и смотрит на меня.

— Не знаю я ваших дел, господин генерал. Только здоровому солдату лихорадку не припишешь. Потому и заметили.

Вот чего не хватало нашей схеме. Дети, уже записанные больными, могли ухудшаться сколько угодно — бумага всё объясняла заразой. Два человека Дейра и служащие Ремара порошок получили для профилактики. Болезни, на которую можно свалить приступ, у них не было.

Кайрен переворачивает чистый лист.

— С этого начнём предупреждение. Здоровые люди, одна партия, одинаковая реакция.

Он составляет краткий текст для всех военных госпиталей. Без обвинений, только номера, признаки и требование временно отделить коробки до проверки. Дейр ставит регистрационный штамп, связист начинает передачу — и почти сразу с восточного поста приходит запрет.

Приказ подписан новым начальником санитарного округа. Любые общие рассылки из Серой крепости объявлены недостоверными до прибытия ревизора. За распространение сведений грозит арест после снятия карантина.

— Сначала мы заражённые, теперь недостоверные, — Корн читает подпись. — Удобная болезнь. Даже разговаривать запрещает.

До ревизии остаётся тридцать один час.

За это время утренний обоз успел пройти развилку. Дейр отправил проверяющих, но они имеют право только осмотреть печати и задержать груз при явном повреждении. Коробки целы. Бумаги оформлены безупречно. К вечеру партия окажется в трёх новых госпиталях.

Кайрен пробует гражданскую почту. Человек Морвеля возвращает посыльного от внешнего кольца: карантин запрещает передачу частных писем. Торговец, доставивший записку лекарки, уже уехал. Драконы Дейра подчиняются военному приказу. На крыше нет даже голубятни.

— Можно обратиться к Вальдерам через управляющего, — предлагает Корн.

— Домовую связь тоже ведёт военный узел, — отвечает Кайрен. — После отстранения мои коды заблокированы.

— У главы одного из крупнейших домов нет способа отправить жене письмо без разрешения полковника?

— Был. Я предпочитал приказы.

Кайрен говорит сухо, но я слышу, что ответ относится не только к связи.

Мы возвращаемся к опросам. Делать вид, что времени достаточно, помогает работа. Я сверяю имена с койками. Аделина дважды обходит детское крыло. У Иви впервые за несколько дней нормальная температура. Он требует вернуть ложку, которую Бесса отняла после ночной попытки защищать ворота.

Тайр отдаёт ему свою и садится у окна. Оттуда виден внешний пост. Мальчик считает людей Морвеля и шепчет цифры зайцу с разными ушами.

— Они ночью сменились, — сообщает он мне. — Было восемь, стало двенадцать. Двое ходили к западной стене.

Западная стена упирается в заброшенные подвалы и старый проход, который Освин показал мне в первый день. Я нахожу хранителя у цистерны. Он уже знает о дозоре: оставил тонкую полоску муки у внутренней двери прохода, и следов на ней нет. Снаружи замок могли осматривать, но войти пока не пытались.

— Если ревизор задержится, попытаются, — говорит Освин. — За западной стеной их с дороги не увидят.

Мы переносим документы из комнаты возле подвала в бывшую часовню. Копии делим: одну оставляем у Корна, вторую прячем в пустом ящике для свечей, третью Аделина вкладывает между страницами старого лечебника. Нельсу сообщаем только о первой.

Писарь замечает исчезновение стопок и спрашивает, кто распорядился нарушить порядок хранения.

— Я, — отвечает Корн. — Можете записать.

Нельс записывает слишком охотно.

Вечером ветер меняется. Дым от наружных костров тянется к крепости. Морвельские солдаты жгут сырые ветки, и двор наполняется запахом, от которого дети начинают кашлять. Кайрен требует перенести костры. Офицер за стеной делает вид, что не слышит человека без командования.

Дейр приходит сам и приказывает убрать огонь ниже по склону. Его исполняют, но с задержкой, достаточной, чтобы показать границу власти. Полковник остаётся у ворот.

— Ревизор вылетел, — сообщает он. — Потом погода закрыла северный перевал. Где он сейчас, неизвестно.

— А предупреждение?

— Комиссия не разрешила общую передачу. Ремар получил короткий ответ, потому что он был адресным. Остальные — нет.

Один госпиталь сможет прекратить выдачу. Три новых начнут её утром.

Кайрен смотрит на карту так долго, что контуры дорог расплываются под тенью его плеча. Я вспоминаю первый день и слова Освина: цистерна, западный проход, сигнальная башня. Тогда башня показалась остатком старой крепости, такой же бесполезной, как проржавевшие кольца для факелов.

— Освин, — зову я. — Для чего использовали башню?

Старик поднимает голову от связки ключей.

— До военных кристаллов? Для всего. Пожар, нападение, обвал дороги. Днём зеркала, ночью цветной огонь.

— Соседние посты её увидят?

— Если тучи не лягут на хребет, увидит Дозорная скала. От неё — Ларна и перевал. Только башня тридцать лет молчит.

— Почему?

Освин морщит нос.

— Лампа заела, зеркала слепые, лестница местами злая. Когда поставили кристалл внизу, чинить не стали.

Кайрен уже сворачивает предупреждение до старого сигнального кода: опасная поставка, номер партии, прекратить выдачу, подтвердить приём. Освин читает, водит узловатым пальцем по строкам и вычёркивает половину.

— Башня не писарь. Столько не скажет. Дадим «лекарство — опасность», складской знак и запрос свободного канала. Если Скала ответит, остальное передадим повтором.

Снаружи люди Морвеля закрыли дороги и военную связь. Над ними пока остаётся небо.

Освин снимает со стены самый длинный ключ.

— Поднимайтесь, госпожа. Посмотрим, вспомнит ли старая башня, как говорить.

Старая башня встречает нас запертой дверью.

Освин вставляет