Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

— Ты спрашиваешь меня? — Тайр настораживается.

— Да.

— Тётя Марта всегда спрашивала, прежде чем мы уходили. Даже когда уже всё собрала.

Тайр думает, поскребывая ногтем деревянное крыло птицы. Через коридор Бесса несёт кувшин и нарочно замедляет шаг. Из детской выглядывает Иви; его прибинтованный локоть торчит из рукава, на коленях лежит лоскутный заяц с недавно пришитым ухом.

— Я останусь с ними, — решает Тайр. — Но если генерал хочет, пусть едет. Он мне пока никто.

Кайрен принимает удар без гримасы.

— Справедливо.

Он возвращается к решётке. Представитель Палаты сразу протягивает перо через нижнюю щель.

Я стою возле Тайра и не произношу ни слова. Просить Кайрена остаться означало бы снова положить наши жизни поверх своего. Я уже делала так во время брака: верила, что если объясню достаточно ясно, он выберет меня. Сейчас выбор должен принадлежать ему вместе с его ценой.

Кайрен берёт лист за верхний край.

— Для отзыва обращения требуется моя подпись и печать?

— Разумеется. После этого карету подадут к внутреннему шлюзу. Мальчика осмотрит наш лекарь.

— Тот же, который выдавал порошки вашим солдатам?

Представитель дёргает маску выше.

— Вы утомлены. В изоляционном крыле вам окажут помощь.

Кайрен проводит большим пальцем по краю бумаги. Потом рвёт лист пополам.

Звук получается тихим. Всё равно его слышат даже дети у двери.

Муж складывает половины вместе и рвёт ещё раз. Куски опускаются на внутреннюю сторону каменного порога.

— Моё обращение остаётся в силе. Тайр остаётся там, где выбрал сам. Карету уберите.

— Вы отказываетесь от законной эвакуации особо ценного наследника в заражённой зоне, — представитель чеканит каждое слово для писаря за своей спиной.

— Запишите также условие, на котором вы её предложили.

— Условия в проекте соглашения конфиденциальны.

Корн подбирает ближайший клочок бумаги. На нём сохранились слова «отзывает обращение» и часть печати Палаты.

— Теперь один экземпляр есть у крепости, — говорит он и передаёт обрывок Нельсу. — В журнал. Дословно.

Писарь принимает улику двумя пальцами. На его лице мелькает что-то похожее на досаду, но он тут же склоняется над книгой.

Снаружи начинается суета. Стражники разворачивают карету не к дороге, а вдоль стены, под защиту рощи. Представитель отходит советоваться с офицером в сером плаще. Тот выслушивает и отправляет гонца на восток.

— Они не уезжают, — замечает Дейр.

— Потому что карета была запасным выходом, а не всей операцией, — отвечает Кайрен. — Полковник, удвойте наблюдение за внешним кольцом. Никого из Палаты к стенам без вашего разрешения.

Дейр не отвечает привычным «есть».

Он снимает перчатку, достаёт новый приказ из серебряного тубуса и кладёт на доску. Документ пришёл тем же гонцом, что привёз предложение, но был запечатан отдельно.

— Я обязан вручить после вашего отказа. До окончания служебной проверки вы отстраняетесь от командования приграничными частями. Причина — возможный конфликт интересов и нарушение санитарного подчинения.

Кайрен читает подпись.

— Кто принимает командование?

— Я. С обязанностью исполнять совместные распоряжения Военного совета и Палаты.

За плечом представителя Палаты серые мундиры выходят из рощи по двое. Это не санитарные стражники и не люди Дейра. На воротниках — серебряная ветвь Морвеля. Они занимают дорогу, колодец за периметром и низкий холм, откуда виден внутренний двор.

Кайрен переводит взгляд на бывшего заместителя.

— Эти части вы вызывали?

— Нет. — Дейр смотрит на серые ряды. — Но приказ подписан законно. Пока он действует, ваши распоряжения для армии недействительны.

Кайрен медленно кивает. Ни угроз, ни попытки надавить старым званием. Он просит лишь сохранить копию приказа и сообщать обо всех передвижениях вокруг крепости, если правила позволят.

— Это я могу, — отвечает Дейр. — Как начальник карантинного периметра.

Муж закрывает переговорное окно. Железный засов входит в паз тяжело; Кайрен нажимает плечом, пока металл не скрежещет до конца.

Карета для него по-прежнему стоит у дороги. Вместе с ней остаются титул, свобода и армия, которая ещё утром отвечала на его голос.

Он выбрал не их.

У крепостной стены люди Морвеля устанавливают первый наблюдательный пост.

Люди Морвеля поднимают над постом серый флаг.

Кайрен стоит у закрытого окна, положив ладонь на засов. Дейр уже отдаёт наружные распоряжения, и голос бывшего заместителя непривычно звучит голосом командира. Солдаты Кайрена перестраиваются. Ни один не смотрит в сторону крепости дольше положенного.

— Они будут слушать его, — говорит муж.

— Ты сам их этому учил.

— Да.

Тайр тянет меня за юбку.

— Карета точно не вернётся за мной?

— Без твоего согласия к воротам тебя никто не подведёт, — отвечаю я. — А если попытаются, придётся пройти через меня, Бессу, Аделину и очень сердитого Освина.

— И через меня, — добавляет Иви из коридора.

Он бледный, едва держится на ногах, зато вооружён деревянной ложкой. Бесса ловит его за плечи и уводит обратно в постель, ворча, что защитники крепости сначала доедают кашу.

Тайр идёт за ними. Перед дверью он оглядывается на Кайрена. Муж не зовёт его и не напоминает о родстве. Мальчик задерживается на секунду, потом всё же уходит.

Мы остаёмся вдвоём среди клочков соглашения.

Кайрен поднимает тот, на котором сохранилось моё имя. Палата перечисляла людей, подлежащих изоляции, и рядом с Лианой Вальдер стояла сухая отметка: «эвакуации не подлежит».

— Я верю тебе, — говорит он.

Слишком простая фраза для всего, что случилось. Год назад я отдала бы многое, чтобы услышать её в нашем доме, до подписи под ссылкой, до дорожной кареты, до первого стакана с мутными каплями.

— Теперь у тебя есть доказательства. Тогда у тебя была только я.

Кайрен сминает клочок, но не отводит глаз.

— Знаю.

Я жду объяснения: война, честь дома, заключение лекаря, безупречные печати. Всё это правда и всё уже ничего не исправит. Он тоже понимает. Оправдание не появляется.

— Я решил, что твои слова можно отложить до моего возвращения, — произносит он после паузы. — А тебя — передать людям, которые знали лучше. Это было удобно. И трусливо.

— Ты не казался трусом, когда подписывал приказ.

— Потому что не смотрел на того, кого им отправлял.

Ответ ранит точнее возражения. Я отворачиваюсь к окну. На дворе Бесса развешивает выстиранные простыни между колоннами; серый флаг Морвеля виден поверх белой ткани.

— Я не могу простить тебя за одну ночь в карантине, — говорю я. — И за две тоже.

— Не прошу.

— Хорошо. Потому что у нас нет времени обсуждать брак, который ты сначала отдал в чужие руки, а потом решил спасти вместе с крепостью.

Он