Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

избежать. От возмущения Элен промедлила с ответом, и я, пользуясь возможностью, продолжила: — Однако я заглянула к вам не только чтобы справиться о вашем самочувствии. Я хотела поговорить с Машей и очень рада, что угадала, где её найти. — Поговорить со мной? — пискнула из-за маменькиной спины Маша. — Зачем? — Прежде всего, чтобы поблагодарить за заботу о моих вещах и моей комнате. — Я смотрела на неё воплощённой доброжелательностью. — Но коль уж я вернулась, тебе больше нет нужды жить на чужом месте. Я попросила прислужниц, чтобы они прибрали в твоей комнате, и, думаю, после обеда ты сможешь туда перебраться. Маша вытаращилась на меня, словно большей ереси в жизни не слышала. — Перебраться? Почему я должна?.. — Ты не должна, — отрубила Элен. — Если Аннет так хочется, это она может перебраться в твою прежнюю комнату. В конце концов, не сегодня-завтра она уедет обратно в Москву, и что же? Обратно вещи носить? Чушь! — Я не собираюсь уезжать, — терпеливо объяснила я. — ПапА нужна моя помощь, да и делами имения должен кто-то заниматься, раз вы, Елена Андреевна, не в обиду будет сказано, не справляетесь. Умей Элен испепелять взглядом, от меня бы и кучки пепла не осталось. — Что за бред ты несёшь? — процедила она. — Уедешь как миленькая: стоит только Никки узнать о твоём неподобающем поведении… — Елена Андреевна, ну, хватит, — поморщилась я. — Маша может следить за мной сколько угодно, но ничего по-настоящему компрометирующего не выследит. И папА больше не пойдёт у вас на поводу: я, знаете ли, рассказала ему о ваших каплях. От лица Элен отхлынула кровь, а я продолжила: — Опять же, не забывайте: вы и Маша живёте здесь ровно до тех пор, пока здравствует папА. А затем, — пожала плечами, — боюсь, новая владелица имения не захочет видеть вас в своём доме. — Какая. Отвратительная. Самоуверенность! — Каждое слово Элен вылетало в меня пулей из дуэльного пистолета. — Наглая, дерзкая, совершенно потерявшая страх… — Если вам больше нечего сказать, — я слегка повысила голос, — то прошу извинить. Пойду займусь делами: вечером ждём господина Стрельникова. Маша, можешь потихоньку готовить вещи к переезду. Только смотри, не прихвати по ошибке что-нибудь моё. Не хочу думать о тебе, как о воровке. Обе мои собеседницы побагровели, и пока они не успели что-нибудь сказать (или сделать — я сильно подозревала, что им обеим хотелось опуститься до рукоприкладства), я подошла к двери. Открыла её и перед тем, как выйти, бросила через плечо: — Очень не советую вам устраивать перед папА какую-нибудь мерзкую сцену. Иначе узнаете, на что я теперь способна на самом деле. И вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

Несмотря на однозначное предупреждение, я ни секунды не сомневалась, что Элен отправится с жалобами к мужу. По-хорошему, мне надо было опередить её и рассказать Стародубцеву о реальном положении дел. Но когда я вернулась в спальню больного, он всё ещё спал. Будить его ради впутывания в женские разборки не хотелось, и я решила: будь что будет. Просто посижу здесь — авось проснётся сам до того, как к нему явится «любящая супруга».

В углу комнаты стояло бюро, где для меня нашлись перо, чернильница и лист писчей бумаги. Вооружившись всем этим, я села на уже излюбленное место у открытого окна и принялась по памяти зарисовывать контуры железорудных районов. «Здесь если и разрабатывать, то закрытым способом, — размышляла я. — Основные пласты лежат к северо-западу от Курска и в Белгородской области… Которой, впрочем, пока нет, а территория разделена между Курской и Воронежской губерниями. Ладно, в любом случае Щигровский ГОК вряд ли случится. Но пусть будет положено начало, пусть бассейны КМА станут разрабатываться раньше. И кто скажет, как это изменит ход истории?» Тут из коридора донёсся дробный стук каблучков, и я отвлеклась от дум о грядущем. Отложила перо и бумагу, поднялась со стула, готовясь к словесной дуэли… И дверь распахнулась.

— Никки! — Элен эффектно замерла на пороге. — Мон шер, это уже совершеннейшая абсурдите! Ваша дочь… Она сделала несколько шагов к постели больного, заметила меня и осеклась. — Елена Андреевна, я ведь предупреждала. У меня получилось произнести это негромко, без угрозы, с одной лишь усталостью от чужой глупости. Элен открыла рот, то ли собираясь продолжить обличительную речь перед «Никки», то ли намереваясь ответить мне, но не успела. Больной завозился и сиплым со сна голосом произнёс: — Элен? Что за шум, что случилось? Большего мачехе и не требовалось. — Мон шер, ваша дочь совершенно невыносима! Только представьте, она выгоняет бедняжку Мари из её комнаты! Угрожает мне! И это притом, что самым эффронте образом… — Елена Андреевна! — Теперь я произнесла имя гораздо жёстче. — Возьмите себя в руки! Вы начинаете заговариваться. — Вот! — Элен патетично указала на меня. — Вы слышите? Никакого уваже… эстимэ перед старшими! — Аня, — больной повернул голову ко мне. — Объясни ты. Что происходит? Я повела плечами. — Я всего лишь сообщила Елене Андреевне и Маше, что возвращаюсь в свою комнату. Не понимаю, зачем устраивать такой шум вокруг этого. — Возвращаешься? — Стародубцев нахмурился. — Не понимаю. Откуда возвращаешься? Тут настала моя очередь удивляться. — А вы не знали? Пока меня не было, мою комнату заняла Маша. — Что? Почему? Элен? Стародубцев требовательно посмотрел на жену, и та быстро сказала: — Я ведь говорила вам, мон шер, неужели не помните? Комната Мари очень тёмная и расположена так неудобно… Я говорила, ещё до вашей болезни! — Это помню, — медленно подтвердил Стародубцев. — Но при чём здесь переезд в комнату Ани? — Я и об этом с вами советовалась. Ну же, вспоминайте! Вы тогда только-только заболели, и я советовалась: не переехать ли Мари временно в комнату Аннет? Всё равно пустует. — Разве? — пробормотал больной, морща лоб, и я решила вклиниться в разговор. — Как бы там ни было, Маша сейчас живёт в моей комнате. А поскольку я вернулась и обратно в Москву не собираюсь, Маша может… — Я чуть не сказала «освободить помещение», но вовремя изменила формулировку на: — …вернуться к себе. — Мне тоже кажется это очевидным, — согласился Стародубцев. — И я не понимаю, зачем устраивать бурю