Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Две недели спустя. Время в поселении викингов идёт своим чередом. До нового совета остаётся ещё две недели. Дни заполняются привычными заботами и тревожным ожиданием.

Эрик чувствует себя намного лучше. Он уже выходит из комнаты, пусть и ненадолго. Лишь изредка опирается на стену или край стола, когда боль внезапно догоняет его. Он делает это незаметно, будто стыдится слабости.

Я стою у стола, растираю в ступке сушёные травы. Камень глухо скрипит, превращая листья в ароматную пыль. Высыпаю их в кружку, заливаю кипятком. Снаружи раздаются мужские голоса, скрип снега под подошвами.

Беру чашу с отваром и протягиваю Эрику. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Тепло его кожи неожиданно обжигает.

Я тут же отвожу взгляд и спешу убрать руку, словно прикосновение может выдать то, что я так тщательно прячу внутри.

Он делает несколько глотков. Морщится.

– Горько, – читаю по его губам.

– Зато полезно, – тихо отвечаю.

Он смотрит на меня дольше обычного, будто пытается понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом делает ещё один глоток, уже без колебаний и ставит чашу на стол.

На его лице появляется тень улыбки.

Сегодня я приготовила картофельное пюре с молоком. Боялась, что Эрику не понравится, что воины не едят подобной пищи. Но он съел всё.

А потом, когда я уже собиралась унести миску, он коснулся её края и посмотрел на меня вопросительно.

– Ещё? – догадываюсь я.

Эрик кивает. И в этот момент мне становится неожиданно тепло.

Накладываю вторую порцию и спешу к нему. Эрик берёт ложку, медленно ест, словно смакуя еду.

– Вкусно, – произносит одними губами.

Простые слова. Но в них больше благодарности, чем он мог бы сказать вслух.

– Тогда приготовлю ещё, – отвечаю ему. – Тебе пока нельзя жёсткую пищу.

Он кивает, но продолжает есть, ещё медленнее, будто не хочет, чтобы еда закончилась слишком быстро.

Исподтишка наблюдаю за ним. В его движениях всё ещё есть скованность. Иногда он даже задерживает дыхание, когда боль вспыхивает с новой силой.

В коридоре раздаются тяжёлые шаги. Они приближаются и останавливаются у нашей двери. После короткого стука в комнату входит Харвальд. Он приносит с собой холод улицы и запах снега. Его плащ припорошён инеем. Талый снег капает на пол, оставляя мокрые следы.

Конунг смотрит на сына.

– Как рана? – спрашивает он.

Эрик касается повязки и коротко кивает.

– Всё хорошо, – отвечаю я за него. – Швы в порядке. Лихорадки нет.

Харвальд делает шаг ближе к столу, его взгляд падает на чашу с отваром.

– Сколько ещё продлится лечение? – спрашивает он.

– Месяца два, если не будет осложнений, – быстро прикидываю в уме.

Эрик хмурится. В его глазах вспыхивает раздражение. Понимаю, что он надеялся раньше вернуться в строй. Неужели рассчитывал пойти в поход вместе с отцом?

Конунг коротко кивает. Переводит взгляд на сына.

– Твой план вызвал у ярлов много вопросов. Мы слегка изменили его, – говорит он.

Эрик медленно выпрямляется, поворачивается к тумбе. Я понимаю без слов. Достаю из ящика карту, расстилаю её на столе и отступаю в сторону, чтобы не мешать.

Жаль, что выйти из комнаты я не могу. Придётся быть частью этого разговора.

– Корабли почти готовы, – продолжает конунг. – Поэтому я не вижу смысла ждать два месяца. Тем более что ярлы предлагают разделить флот. Часть пойдёт вдоль берега моря. Остальные – по реке.

Эрик поднимает взгляд. В его глазах появляется холодный блеск.

– Если англы готовят засаду, мы должны напасть первыми, – говорит Харвальд, – И продержаться до тех пор, пока не придёт подмога.

Его слова звучат твёрдо, как приказ, от которого у меня холодеет в груди.

– А если подмога не успеет? – выдыхаю, едва дыша.

– Никаких если! – он резко поворачивается ко мне. В голосе вспыхивает гнев, – Всё должно быть рассчитано до минуты: время, ветер, скорость течения. Первый флот отправится раньше и начнёт продвигаться вглубь острова.

Он ведёт пальцем по карте, минуя деревни, на которые я предлагала напасть. Сердце падает вниз. Они все поменяли. Зачем?

– Пока первые будут сражаться, вторые спокойно пройдут по реке, – Харвальд указывает на излучину, – Здесь мы должны пересечься и отразить атаку. После чего общими силами мы возьмём Йорк.

На лице Харвальда появляется торжествующая улыбка. Он доволен новой стратегией. Но меня охватывает тревога. Почему-то идея разделиться, кажется, мне слишком опасной. Если хоть что-то пойдёт не так…

Украдкой смотрю на Эрика. Он хмурится, обдумывая слова отца. Похоже, ему, как и мне, не понравился план.

В комнате повисает напряжённая тишина. Но длится она недолго потому, что снаружи раздаётся громкий крик:

– Тревога! Англы здесь!

Эрик мгновенно тянется к мечу, но Харвальд перехватывает его движение.

– Сын, оставайся здесь! – заявляет он голосом, не терпящим возражений. – Я запрещаю вам двоим выходить из этой комнаты! – с этими словами конунг бросается к выходу.

Эрик, сын Харвальда

Отец уходит. Дверь за ним закрывается с грохотом. Шаги быстро удаляются по коридору, растворяясь в общем шуме вокруг. А потом я слышу его боевой клич с улицы. Стою посреди комнаты, будто меня пригвоздили к полу.

Почему он запретил мне пойти вместе с ним?

Ведь я воин! Я должен сражаться!

Снаружи мои люди поднимают щиты, принимают удар, проливают кровь за наше поселение. Кто-то уже ранен и взывает к Одину. А я заперт здесь, словно старик. Бесполезный калека, которого оставили дожидаться конца.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек. В шее вспыхивает острая боль. Напоминание о том, что я не всесилен. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

«Лечение продлится примерно два месяца», – вспоминаю слова Арины.

Два месяца для воина – это целая вечность.

Проклятая стрела! Проклятая слабость!

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь. Слова отца всё ещё звучат в голове: жёсткий приказ не выходить из комнаты.

Он таким образом пытается меня защитить? Или считает, что я бесполезен?

Пусть у меня нет голоса, но я всё ещё могу держать меч.

Делаю ещё один шаг. Боль пронзает шею и уходит в плечо.