Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Доброе утро, — сказал он, и уголок его губ чуть дёрнулся в улыбке. — Прошу прощения за ранний визит. Я не знал, что у вас такие… бдительные охранники.
— Охранники, — повторила я, и в моём голосе было столько сарказма, что даже мокрые листья на дорожке, кажется, съёжились. — Васька, ты слышал? Ты — охранник. Поздравляю. Теперь ты официально в штате. Буду платить тебе сметаной.
— Я не охранник, — обиделся кот. — Я — последний рубеж обороны. Это другое. И, между прочим, я его не пускал. Ты сама сказала: «Васька, если кто-то придёт, пока меня нет, не пускай». Вот я и не пускаю. А ты спишь. А он стоит. А я шиплю. А ты не просыпаешься. А он…
— Васька, — перебила я его ласково, — если ты сейчас же не замолчишь, я тебя превращу в веник. Будешь подметать двор.
Кот замолчал. Демонстративно. С достоинством. С выражением: «Я умываю лапы». Незнакомец снова посмотрел на меня, и в его глазах теперь было что-то ещё — что-то, что я не смогла сразу расшифровать. То ли уважение, то ли любопытство, то ли что-то третье, для чего у меня не было названия. Он стоял, не двигаясь, и ждал. И я, полуночная ведьма, стоящая в окне в ночной рубашке, с растрёпанными волосами и без тапок, поняла, что утро, которое началось с перепалки, только что стало гораздо интереснее, чем я планировала.
— Ну, — сказала я, облокотившись на подоконник и глядя на незнакомца сверху вниз. — Раз уж ты не корова и не огород, придётся спросить: кто ты и какого чёрта тебе нужно от ведьмы в семь утра?
Незнакомец выпрямился, и в его лице что-то изменилось — улыбка исчезла, взгляд стал серьёзным, даже чуть напряжённым. Он полез во внутренний карман куртки и достал оттуда свёрток — небольшой, продолговатый, завёрнутый в тёмную, потемневшую от времени ткань. Ткань он развернул бережно, почти благоговейно, и в его руках оказался свиток — старый, очень старый, из пожелтевшего пергамента, с обгоревшими краями и печатями, которые я не узнала с первого взгляда, но которые отозвались где-то в глубине моей памяти чем-то древним и тревожным.
— Меня зовут Дамиан, — сказал он, и голос его звучал теперь иначе — тише, серьёзнее. — И япришёл по делу. Мне нужна ведьма, чтобы расшифровать этот свиток. Я был у трёх ведьм в трёх разных мирах. Ни одна не смогла. Мне сказали, что в Дарлионе, на краю леса, живёт полуночная ведьма, которая умеет читать то, что не поддаётся другим. Мне сказали, что ты — последняя, кто может это сделать. И я пришёл.
Васька, который всё это время сидел у моих ног и делал вид, что умывается, поднял голову и посмотрел на свиток. Потом на Дамиана. Потом на меня. И в его янтарных глазах промелькнуло что-то, чего я не видела уже давно — не наглость, не ирония, а настоящий, неподдельный интерес.
Глава 8
Я смотрела на свиток, на печати, на обгоревшие края — и чувствовала, как внутри меня, под слоем утренней злости и недосыпа, медленно, но верно просыпается что-то другое. Что-то, что было старше меня, старше моей бабушки, старше всех ведьм нашего рода. Что-то, что знало этот свиток. И, судя по тому, как оно заворочалось где-то в глубине моего сознания, это что-то было не испугано, а раздражено — примерно так же, как я сама, когда меня будят в семь утра.
«Опять, — подумало это что-то с тоской. — Опять эти древние свитки. Ну сколько можно».
Я моргнула. Ощущение было странным — как будто во мне проснулась какая-то очень старая, очень ворчливая тётка, которая уже видела в своей жизни сотни таких свитков, и ни один из них не стоил того, чтобы ради него вставать в такую рань.
— Свиток, — сказал Васька задумчиво, обходя Дамиана по кругу и обнюхивая пергамент с таким видом, будто это была не древняя реликвия, а незнакомая колбаса. — Древний. С печатями. С обгоревшими краями. Алена, ты знаешь, что это?
— Понятия не имею, — честно ответила я, и это была правда. Я знала только, что где-то в глубине меня что-то ворчит, и это ворчание мне не нравилось. — Но пахнет от него... знаешь чем? Бюрократией.
— Чем? — Васька замер с поднятой лапой.
— Бюрократией, — повторила я. — Так пахнет, когда кто-то очень древний и очень важный составляет документ, в котором на трёх страницах объясняет, почему он имеет право на эту одну страницу. Я такое нюхала. У бабушки в архиве. Там были свитки, которые начинались словами «сим подтверждаем, что нижеподписавшийся дракон действительно является драконом», и заканчивались через сорок локтей печатью.
Дамиан, который до этого стоял с серьёзным, почти скорбным лицом, вдруг моргнул.
— Вы... вы тоже это чувствуете? — спросил он с неожиданной надеждой. — Я думал, мне одному кажется. Я его три месяца вожу с собой, и он всё время пахнет... ну...
— Канцелярией, — подсказала я.
— Именно! — он даже просиял. — Я никому не мог объяснить. Говорил «старинный запах», а все кивали с уважением, а я думал: да какой старинный, это же запах бумажной волокиты!
Васька сел и посмотрел на нас обоих с выражением глубочайшего презрения.
— Вы двое, — сказал он, — сейчас стоите посреди двора, в семь утра, и обсуждаете, чем пахнет древний свиток. Вместо того чтобы его открыть. Я, конечно, кот, и мне по статусу положено быть загадочным и непостижимым, но даже я понимаю, что это как-то... неэффективно.
— А ты у нас теперь эксперт по эффективности? — огрызнулась я, но, честно говоря, кот был прав. — Ладно. Дамиан, заходи. Только сначала убери этого наглого кота с дороги, иначе он тебя так и будет шипеть до вечера.
Дамиан шагнул к дому. Васька, к моему изумлению, отступил в сторону — медленно, неохотно, но отступил. Он всё ещё шипел себе под нос