Мой светлый ангел - Ольга Богатикова
Картина баталии заставила меня опешить: на берегу у мостков сцепились прачки. Это было так невероятно, что в первую секунду я не поверила своим глазам.
Таня и Степа, закадычные подружки, не ссорились никогда. Да что там, они даже голоса друг на друга ни разу не повысили. Если у них и возникали какие-то разногласия, то их всегда решали шутками и смехом. Теперь же девушки, злобно бранясь, таскали друг друга за волосы, бились кулаками, что есть сил лягались ногами. Словом, дрались так жестоко, будто являлись самыми лютыми врагами.
— Эй, кто там шумит! — крикнул Павел Петрович. — Немедленно прекратите!
Прачки же так были увлечены боем, что окрик барина не услышали, и продолжали друг друга мутузить.
— Эй! — крикнула я, подбегая к ним. — Сдурели вы, что ли?!
Куда там! На меня никто не обратил внимания, даже когда я схватила мокрую простыню из валявшейся неподалеку корзины, и начала ею охаживать обеих драчуний. Внезапно Татьянка, ловко подставив противнице ногу, повалила ее на землю, с громким «а-а-а!» прыгнула ей на грудь, а руками вцепилась в шею. Степанида захрипела.
Меня от ужаса прошиб пот. Она же ее убьет! Я кинулась к Татьянке и схватила за руки, изо всех сил стараясь оттащить ее от подруги. На успех особо не рассчитывала. А зря. Таня вдруг вздрогнула и сдулась, совсем как утром в людской Лукерья Ивановна. Руки ее ослабли, и я волоком стащила девушку с полузадушенной Степаниды.
— Танька, дубина ольховая, ты что делаешь?! — закричала я, с силой и вдохновеньем хлопая ее по щекам — от этого взгляд у прачки становился все более осмысленный. — На каторгу, дура, захотела?!
Убедившись, что обмякшая и потрясенная Таня в драку больше лезть не намерена, я бросилась к Степе. Та уже не лежала, а сидела, причем точно с таким же выражением лица, как у Тани — а ля «что это со мной произошло?».
— Жива? — спросила я у Степаниды.
Та кивнула.
— А теперь рассказывайте, из-за чего вы друг друга чуть не поубивали, — потребовала я.
Девушки переглянулись и уставились на меня, как две невинные коровы.
— Ну?!
— Я не помню, Маш, — растерянно прошептала Степа.
Таня сморщила лоб, словно что-то соображая.
— Кажется, я уронила корзину с бельем на дорогу, — неуверенно сказала она. — А Степка рассердилась, что простыни перестирывать придется, дурой безрукой меня обозвала …
— Да! — подхватила Степанида. — А ты мне по шее дала. Обиделась, верно…
— Так вы из-за белья? — изумилась я. — Из-за этой глупости вы дрались, как бешеные кошки?! Танька, ты бы Степку сейчас задушила! Насмерть! Вы в своем уме, идиотки?!
Они молчали и хлопали глазами.
— Поднимайтесь, пойдем обратно в дом, — велела я. — Будем лечить ваши боевые раны. Кр-расавицы! И белье подберите, негоже ему тут валяться.
Они подчинились и все так же растерянно побрели в усадьбу. Дорогой я украдкой на них посматривала. Хороши! У каждой в кровь разбиты губы и нос, под глазами наливаются синяки, волосы всклокочены, одежда в беспорядке, у Степаниды на шее следы от Танькиных пальцев. В людской девчонки произведут фурор.
Однако меня беспокоило другое. Вторая вспышка агрессии за неполный день. И какая! Не успей я оттащить Таню, Степа, верно, была бы мертва.
Дикость, просто дикость. Они же себя сестрами названными считали. И вдруг такое! Неужели это из-за Навроцкого? До его появления в Светлом ни о чем подобном и помыслить было нельзя. Случались у нас, конечно, и ссоры, и брань, но никогда не было такой откровенной ярости, такой жгучей злобы.
Господи, что же это?! Они ведь сцепились из-за пустяка. Ключница чуть не кинулась на приказчика из-за свечек, эти две клуши подрались из-за грязного белья…
Навроцкий говорит, что он не демон, а человек. Врет, как есть врет! Может, на нем проклятие какое? Чтоб сеять вражду и распри там, где он появится?
Но… Разве так бывает?
Вечером барин позвал к себе в кабинет обеих прачек и долго отчитывал за их драку. В людскую они вернулись поникшие, и сразу ушли спать. Степан с Федькой попытались над ними подшутить, но девушки выглядели настолько потерянными, что балагуры быстро отстали. Подробностей сражения ни я, ни сами Таня со Степанидой никому не рассказали.
Перед сном я со всей искренностью своего сердца просила Бога защитить Светлое от демона в человеческом обличии, ибо справедливо полагала, что если Навроцкий у нас загостится, лежать усадьбе в руинах.
Бог меня услышал. На следующее утро Навроцкий уехал.
Глава 4
Усадьба Кротовых. 1826 год
Провожать дорогого гостя вместе с господами вышла вся дворня. Я же осталась в доме и наблюдала за проводами из открытого окна.
Павел Петрович искренне сетовал, что пребывание Владимира Александровича в Светлом оказалось столь скоротечным, заверял, что здесь ему теперь всегда рады, и он может приезжать когда заблагорассудится. У Полиньки же глаза были на мокром месте, и она с большим трудом сдерживалась, чтобы не зареветь.
Когда коляска Навроцкого скрылась из виду, барышня дала себе волю — убежала в дом, упала в спальне на кровать и прорыдала до самого вечера. Она ничего не ела, наотрез отказалась разговаривать с отцом, и только лила слезы.
Я все это время сидела рядом, гладила ее по спине и тихим голосом рассказывала всякую ерунду, желая хоть как-то ее успокоить. Получалось плохо. Поля то и дело срывалась на крик, рассказывая мне по десятому разу, как вчера перед самым ужином приехал человек Шишкина и привез записку, прочитав которую Навроцкий засобирался в Рясск — мол, приятель дела завершил и теперь с нетерпением ожидает, когда Владимир Александрович вернется к нему от Кротовых.
— А батюшка-то каков! — рыдала Полина. — Не мог уговорить его задержаться у нас еще хотя бы на денек? Как же мне теперь быть? Я без него не могу-у…
Я кивала, участливо обнимала ее за подрагивающие плечи, вздыхала и мысленно благодарила Господа за счастливое избавление от жуткого барина.
Однако ж радость моя длилась не долго. Прошло едва ли десять дней, как Павел Петрович получил от Навроцкого записку, в которой тот спрашивал позволения приехать в гости снова.
Я разве что зубами не скрежетала от негодования. Десять дней со всей присущей мне осторожностью и деликатностью я убеждала Полю, что Навроцкий ей не пара. Вспомнила и его равнодушные ответы на ее восторги, и пренебрежительное отношение к слугам («Добрый человек добр ко всем без исключения, как ваш папенька») и, в качестве главного аргумента, припомнила
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 50 стр.