Банный бизнес попаданки - Ольга Иконникова

Бал был в самом разгаре. Подаваемые на террасе напитки лились рекой. Танцы следовали один за другим, и разгоряченные гости с удовольствием рисовали на паркете замысловатые па.

Менуэт я танцевала с графом Брентоном — светловолосым красавцем, который весь вечер не сводил с меня глаз.

— Вы так красивы, Аннабел! — шептал он мне на ухо, когда мы сближались под музыку. — Вы сводите меня с ума! Как никогда не сводили прежде!

Наверно, прежняя Аннабел — та, в чье тело я попала, — была бы счастлива услышать эти слова. Кажется, в этого Брентона она была без памяти влюблена. А вот он до недавнего времени был к ней совершенно равнодушен. И только тот факт, что они были помолвлены с самого детства, заставлял его время от времени наносить ей визиты.

А когда на месте Аннабел оказалась я, ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. Я не испытывала к его сиятельству решительно никаких чувств. Да, он был красив, имел титул и хорошее состояние. Но вокруг него всегда было слишком много женщин, и вряд ли кто-то, будучи в здравом уме, поверил бы, что он сможет быть верным и преданным мужем.

Сначала моя холодность удивила его, потом раззадорила и, наконец, разозлила. Теперь он увивался только вокруг меня, разом позабыв про своих прежних подружек. Вспомнил вдруг, что у него, оказывается, есть невеста.

А вот я еще не решила, что с ним делать. Старый граф Арлингтон, которого я теперь называла своим отцом, настаивал на скорейшей свадьбе, но мне пока удавалось находить предлоги, чтобы ее отложить.

Впрочем, изначально она была перенесена не по моей прихоти, а потому, что настоящая Аннабел тяжело заболела тифом. Тогда-то на ее месте и оказалась я — бывшая студентка МГУ Анна Свиридова. В крутейший вуз страны я поступила безо всякого блата, пользуясь только своими мозгами. Я родилась и выросла в глухой деревне, откуда был родом самЛомоносов, и всегда мечтала учиться именно в этом университете. И вот на тебе — вместо Москвы оказаться в какой-то Эртландии, где не то, что мобильных телефонов, а еще даже автомобилей не изобрели!

Ездить в скрипучем экипаже, носить тяжеленные платья с кринолинами и мыться в деревянном корыте— то-то радость! Всю первую неделю здесь я с трудом приходила в себя, благо мои отчаяние и беспамятство приписывали последствиям тифа. Еще пару недель я пыталась найти возможность вернуться обратно. И наконец, смирилась и постаралась стать достойной дочерью графа Арлингтона.

На то, чтобы научиться танцевать, мне потребовались пара месяцев. Невелика наука! А вот здешний этикет давался куда сложней, и часто мне приходилось одергивать себя, когда с языка рвалась какая-нибудь язвительная шутка. Правила хорошего тона предписывали местным барышням поменьше говорить, поменьше есть и не забывать о том, что курица — не птица, а женщина — не совсем человек.

Вот и сейчас граф Брентон смотрел на меня так, словно я уже была всего лишь приложением к его фамилии и титулу. Впрочем, вскоре так оно и случится, если я не найду способ отсрочить брачную церемонию еще на некоторый срок.

Мы с его сиятельством, как и другие пары, как раз собирались перейти к следующей фигуре танца, когда музыка вдруг смолкла. Я с удивлением посмотрела на сидевших на большом балконе музыкантов. Неужели папенька собирался сделать какое-то объявление? Я похолодела от мысли, что это может быть объявление о нашей с графом свадьбе. Но нет, кажется, отец был растерян не меньше, чем я.

Причина остановки обнаружилась довольно скоро — когда распорядитель бала громким, срывавшимся от волнения голосом, возвестил:

— Его величество король Эртландии и сопряженных земель Дариан Семнадцатый!

По залу пронесся восторженно-изумленный вздох, а когда его величество вошел в распахнутые двери, мгновенно установилась тишина.

Король Эртландии??? Но что он делает в нашей провинции? И как он оказался на нашем балу? Я впервые видела самого настоящего короля и смотрела на него со смесью удивления и восторга!

Его величество был молод, высок и красив. И его красота, в отличие от графа Бентона, была не приторно-сладкой, а суровой, подлинно мужской — темные, волнами спадавшие на широкие плечи волосы, густые брови. Цвет глаз с такого расстояния разглядеть я не смогла, но взгляд у него был из тех, что, казалось, способны прожечь насквозь. И несмотря на нарочито небрежную щетину и на то, что одежда его была проще, чем у любого из гостей, выглядел он, несомненно, как человек, облеченный большой властью.

Я снова посмотрела на графа Арлингтона — мне показалось, что он взволнован настолько, что вот-вот упадет в обморок. Принимать самого короля — это не только большая честь, но и огромная ответственность.

— Счастлив видеть вас у себя дома, ваше величество, — папенька всё-таки нашел в себе силы это сказать.

Но король взмахом руки прервал его речь.

— Давайте обойдемся без высокопарных слов, ваше сиятельство! Мне стало известно, что в своем доме вы приютили младшую дочь Мэтью Шарлена — человека, осмелившегося предать интересы своей страны и покусившегося на жизнь вашего монарха. Вам должно быть известно, что за свое преступление он был лишен воинского звания полковника и титула маркиза. Этот титул не смогут унаследовать и его сыновья, а всё его семейство было лишено права на ту собственность, что до этого ему принадлежала.

Имя Мэтью Шарлена мне ни о чём не говорило, а вот папенька, судя по изменившемуся лицу, что-то о нём знал.

— Простите, ваше величество, но я не понимаю, чем заслужил ваше негодование. Да, когда-то я был знаком с господином Шарленом, но никогда не встречался ни с кем из членов его семьи.

В это самое мгновение молодой человек в офицерском мундире — должно быть, один из тех, кто сопровождал короля — втащил в бальную залу упирающуюся девочку. Глаза малышки Дженни были круглыми от страха, а лицо — таким же белым, как и накрахмаленный воротничок ее платья.

— Вы говорите о Дженнифер, ваше величество? — спросил папенька. — Но я не знал, что она дочь Мэтью Шарлена. Мы нашли эту девочку на дороге подле тела ее умершей матери. Она сама была едва живой от голода и болезни. Не могли же мы оставить ее там? И я уже подал прошение