Девушка из снов - Натали Гагарина

Он вышел из вагона электропоезда и встал в центре зала так, чтобы его было заметно со всех сторон. Лиза не приходила долго, доведя нетерпение и волнение Федоса до высшей точки. Москвичи вообще никогда не приходят вовремя. Они всегда опаздывают по независящим от них причинам. Это уже вошло в привычное поведение, в норму.

– А я вас сразу узнала, – раздалось слева от него, – Здравствуйте, Федосей Георгиевич. Простите, что задержалась. – Молодая, а понимает: не «опоздала», а «задержалась» – отметил про себя Федос.

– На работе мне прессу показали… Вот полюбуйтесь…, – Лиза протянула ему газету с крупным заголовком: «Убийца из Госдумы». Я так расстроилась! Какой пиар на нашем горе!

Федос взял газету, прочитал броский, крупный заголовок, посмотрел фотографии с перевёрнутой машиной и, не сдержав слёз, сгрёб Лизу в объятия.

– Господи! Какое горе! – всё тело его просто сотрясалось от внутренних рыданий, – Лизонька! Девочка моя! Как же ты теперь без мамы жить будешь? – он гладил её по спине, прижимая к себе, – А я без моей Машеньки? Я с похоронами помогу. Я не оставлю тебя.

– Да Вы что?! – резко отстранилась от него Лиза, – С ума сошли?! Она смотрела на него, полными ужаса глазами, как будто он был чудовище трёхглавое. – Хоронить раньше времени! Да как Вам не стыдно?! Мама поправится! Я знаю! Я верю! А Вы… Вы… И она, закрыв лицо руками, заплакала.

Федос тоже смотрел на неё широко раскрытыми глазами, потеряв дар речи. Внутри у него всё заклокотало, и он, казалось, был близок к сердечному приступу. Правой рукой он стал массировать себе сердце, а левой – висок. При этом, он так тяжело дышал, что проходившие мимо люди, спрашивали: не нужна ли ему помощь. Ведь по дороге сюда, он думал о том, какие слова соболезнования сказать девушке. Как предложить ей помощь. Как он будет заботиться о ней в эти трудные дни траура.

А теперь выясняется, что Мария жива. Жива! Это было ещё одно потрясение для него и опять близкое к потере сознания. Порой радостная весть так же действует на психику, как и печальная.

– Маша жива?!! Господи, благодарю тебя! Маша жива! Я же не знал! Прости, Лизонька! Прости! Я же не знал…Я думал… Я был там, в больнице… и видел… О, Господи! Жива… Как я рад!

– Да мама жива, но находится в критическом состоянии. Она лежит в реанимации в клинике «Радожского». Там очень хорошие врачи.

– Как она? Лизонька! Как она? – он тряс её за плечи, гладил по голове, похлопывал по спине. Он готов был расцеловать её всю за эту новость! Его как будто вывернули опять с изнанки на лицевую сторону. Он стал опять сильным мужчиной, готовым к любым новым испытаниям.

– Она в коме. Очень тяжёлая. Ей сделали несколько сложных операций… особенно на голове. Но доктор сказал, что самая сложная операция ещё впереди. Вы извините, Федосей, мне нужно ехать к маме.

– Так я тоже… я тоже с тобой поеду.. А куда мне ещё ехать.. Я же прилетел в Москву к ней. Я тебя не оставлю в такое трудное время. Теперь мы вместе будем заботиться о маме, о её выздоровлении.

Подходя к клинике, Федосей удивлённо вскрикнул:

– Так я же здесь был! Я тут сам лежал почти двое суток! Только что выписался! А как ты назвала клинику?

– Клиника «Радожского».

– Ну, надо же! Бывает же такое! Машенька наша жива!

В холле клиники Лиза показала пропуск, выписанный ей врачом для посещения матери, а Федоса остановил охранник.

– Вы гражданин, сегодня выписались. Я помню Вас. Но, к сожалению, я не могу Вас пустить. Оформите пропуск в регистратуре, если у Вас есть на то основания.

– Есть у меня основания! Есть! Я ведь и в клинику-то эту загремел только из-за этих оснований.

Однако в регистратуре Лизе пришлось долго объяснять, что этот человек прилетел в Москву только ради мамы, ради неё – Марии Немцовой.

Услышав, что в холле речь идёт о Марии Немцовой, шустрый парень с камерой подскочил с диванчика, стоявшего в углу, и начал фотографировать Федосея и Лизу, записывая на диктофон всё, о чём они говорили.

– Скажите, Вы родственник Марии Немцовой? – обратился журналист к Федосею.

– Нет, – глядя на него и на Лизу, смущённо ответил Федос, – Я друг её. Давний друг. А сам думает: – Почему он сказал – давний друг? Ведь он даже не видел её никогда. Ещё неизвестно, как они встретятся. Как примут друг друга.

– Скажите, а как Вы узнали о катастрофе? Из газет? От дочери? Как?

– Я сам это видел. Весь этот кошмар.

– Видели? Прекрасно! Как Вы считаете, почему Немцова превысила скорость и ехала, нарушая все правила на дороге? Вы знали, что она болела и сильные антибиотики принимала? Да?

– Я не знаю. Не знаю. Простите, – как бы извиняясь, говорил Федос. А Лиза нетерпеливо теребила его за рукав: – Федосей, нам надо к маме. Не говорите Вы ему ничего! Они же всё равно наврут в газетах! Они ещё напишут, что это Вы во всём виноваты!

– Я? Как же я? – удивлённо глядя на неё и на него, возмущался Федос, – я тоже пострадал, но это совсем не важно! Не важно! Главное сейчас – Машенька! Главное – её здоровье!

– Вы что! Совсем рехнулись?! Какие антибиотики?! – набросилась Лиза на журналиста, – Только попробуйте что-нибудь написать про маму, я подам в суд на вас и вашу газету! Вы поняли? Я разорю вашу паршивую газетёнку!

– Лиза, не волнуйтесь. Я просто делаю свою работу, – продолжая снимать, говорил журналист, – Я независимый журналист.

– О! Даже имя моё знает! Всё-то они знают! Как же, работу он делает! На Басова ты работаешь! Его заказ выполняешь! Он же сейчас на новые выборы в Государственную Думу рвётся! Привык он там, понимаешь, в Думе-то! Если мама погибнет, ему крышка! Это уголовное дело! Не хочет он в тюрьме-то сидеть! Иди отсюда! – она начала толкать журналиста руками, – Независимый он! Прекрати снимать! – громко кричала Лиза, – Убирай свою паршивую камеру!

– Лиза, Лиза… успокойся, – пытался обнять её Федос, – не обращай внимания.. Не это сейчас главное.. Лизонька.. Не это.… И, глядя на парня, погрозил ему пальцем: – Ты это… не смей там чепуху всякую писать… Горе у нас… Понимаешь, пацан… Горе… А ты тут с камерой… Лезешь, понимаешь… Ах…! – махнул он рукой, – нет у людей сострадания чужому горю. На всём деньги делают.

Кто-то вызвал охранника. Низкорослый «качок» в форме подошёл к ним: – Прошу вас, господа, не скандалить в клинике! –