Корни, уходящие в вечность - Наталья Штефан

С годами бабушка всё чаще говорила:

— Я долго молилась, чтобы этот дар на тебе закончился. Потому что он приносит не только помощь людям, но и много боли тому, кто его носит. Но Господь распорядился иначе.

Катарына хорошо помнила тот вечер.

За окном шумел дождь.

Пламя свечи дрожало от сквозняка.

Бабушка сидела у печи, перебирая сухие травы.

— Запомни, внученька, — сказала она тогда, не поднимая глаз. — Дар — это не награда.

Она подняла голову и посмотрела Катарвне прямо в глаза.

— Это крест.

Чем больше Господь тебе доверил, тем больше спросит.

Не возгордись. Не думай, что ты сильнее других.

Не бери за помощь столько, чтобы человек ушёл от тебя с пустыми руками. Не обещай того, чего не знаешь. И никогда не используй свой дар во зло — даже тому, кто сделал тебе больно.

Прошли годы после переезда. На новой земле семья пустила крепкие корни.

Ян оказался таким же хорошим хозяином, каким когда-то был его отец. Всё, за что он брался, спорилось. Поля давали богатый урожай, сад каждый год радовал яблоками и грушами, хозяйство росло, а люди уважали его за честность и справедливость.

Дом, который Ян построил для своей семьи, был большим, светлым и необыкновенно уютным.

Он стоял совсем недалеко от родительского дома — так захотел сам Ян.

— Семья должна жить рядом, — говорил он. — Пока родители живы, дети не должны быть далеко.

Глава рода Штефан был счастлив видеть, что его мечта сбылась.

Все трое сыновей остались рядом. Только болела душа за дочерей, все трое жили далеко от дома, они не теряли связь с ними, писали часто друг другу письма.

Каждый из сыновей построил собственный дом, обзавёлся семьёй, растил детей, каждое утро они встречались на сахарном заводе, который давно уже стал общим делом всей семьи.

Эмиль отвечал за поставки свёклы и работу с крестьянами.

Августин следил за производством сахара и оборудованием.

Ян занимался бухгалтерией, торговлей и расширением хозяйства. Он свободно говорил на нескольких языках, легко вёл переговоры с купцами и поставщиками, составлял контракты и переписывался с деловыми партнёрами из разных городов.

По вечерам братья снова собирались вместе — уже не в заводской конторе, а за большим столом в родительском доме.

Там всегда пахло свежим хлебом, яблочным пирогом и крепким чаем.

Дети бегали по комнатам, прятались под столом, играли в саду, а родители обсуждали новости, урожай, планы на следующий год и смеялись над проделками внуков.

Лишь самая младшая сестра жила далеко.

После окончания Смольного института благородных девиц она вышла замуж за молодого инженера и поселилась в Санкт-Петербурге.

Она часто писала родным длинные письма, рассказывала о столичной жизни, театрах, концертах, новых книгах и просила непременно привозить к ней племянников, когда они немного подрастут.

Каждое её письмо читали вслух всей семьёй, а потом ещё долго обсуждали за вечерним чаем.

Дом Яна стоял на небольшом пригорке.

Из его окон открывался широкий вид на поля сахарной свёклы, фруктовые сады и небольшое озеро, сверкавшее на солнце, словно зеркало.

Дом у Яна был построен из добротного красного кирпича. Высокие окна пропускали много света, а просторная веранда, увитая виноградной лозой, летом становилась любимым местом всей семьи.

Весной казалось, что усадьба утопает в бело-розовом облаке.

Зацветали яблони, груши, вишни и сливы.

Воздух был таким душистым, что его хотелось вдыхать полной грудью. Повсюду жужжали пчёлы, порхали бабочки, а птицы начинали свои песни ещё до восхода солнца.

Летом сад превращался в настоящий зелёный шатёр.

Виноград оплетал стены дома, даря прохладу даже в самые жаркие дни. Под старыми липами стояли деревянные скамейки, где по вечерам собиралась семья. В тени яблонь были натянуты качели, которые Ян когда-то сделал для детей своими руками.

Осенью усадьба становилась похожей на картину.

Двор покрывался золотыми, багряными и янтарными листьями. Ветки яблонь склонялись под тяжестью наливных плодов, в погреб спускали корзины с грушами и сливами, сушили орехи, варили ароматное яблочное варенье и густое сливовое повидло.

А зимой дом становился особенно уютным.

За окнами кружила метель, на крыше лежали пушистые сугробы, из трубы поднимался белый дым, а внутри ярко горел камин. Катарына вязала детям тёплые носки, Ян читал вслух книги, а малыши, устроившись прямо на ковре, слушали его рассказы о далёкой Пруссии, о дедушке Штефане и о том, как важно помнить свои корни.

Дом жил. Он смеялся детскими голосами.

Он хранил запах свежеиспечённого хлеба и сушёных трав.

И каждый, кто хоть раз переступал его порог, говорил потом одно и то же:

— У Штефан удивительный дом… В нём так спокойно, словно сам Господь хранит этот очаг.

В доме было просторно.

Широкая прихожая вела в большую гостиную, где по вечерам собиралась вся семья. В центре стоял массивный дубовый стол, за которым хватало места не только хозяевам, но и многочисленным гостям. У окна красовалось чёрное пианино — память о детстве Катарины. На полках бережно хранились книги на немецком, французском, русском и латинском языках.

Ян особенно гордился своей библиотекой.

— Дом без книг похож на человека без души, — любил повторять он детям.

Каждый вечер он открывал одну из книг и читал вслух. Иногда — на немецком языке, иногда — на французском, а потом просил детей перевести услышанное.

— Теперь по-русски, — улыбался он.

Иоганн первым начинал переводить.

Казимир тут же поправлял брата, если тот ошибался.

Игнац смеялся:

— Папа, а можно я попробую по-французски?

Даже маленькая Паулина старалась повторять за братьями незнакомые слова.

Ян никогда не заставлял детей учиться силой.

Он умел сделать так, что знания становились для них увлекательной игрой.

— Чем больше языков знает человек, тем шире становится его мир, — говорил он. — Язык — это ключ. А чем больше у тебя ключей, тем больше дверей ты сможешь открыть.

Катарына ещё долго не могла уснуть.

Она тихонько поднялась с постели, стараясь не разбудить Яна, накинула на плечи тёплую шерстяную шаль и подошла к окну.

За стеклом медленно таяла ночь.

Над озером стелился лёгкий туман.

На востоке небо только начинало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые и золотистые тона.

Где-то вдалеке уже пропел первый петух.

Просыпался новый день.

Катарына долго смотрела вдаль, но видела совсем другое.

Перед её глазами медленно оживало далёкое