Усадьба с памятью - Полина Змееяд

ак­тив­нее они мно­жи­лись. Ни рук, ни го­ло­вы на все это не хва­тит! Да еще и угро­за на­рвать­ся на оче­ред­ное по­ку­ше­ние то и де­ло про­го­ня­ла по пле­чам зяб­кий страх. Мне от­ча­ян­но тре­бо­ва­лась по­мощь, но где ее най­ти, ес­ли ни управ­ля­ю­ще­му, ни ком­па­ньон­ке я не до­ве­ряю? А боль­ше в окру­ге ни­ко­го и нет.

За раз­мыш­ле­ни­я­ми я и не за­ме­ти­ла, как про­ле­те­ло вре­мя. Опом­ни­лась толь­ко в тот мо­мент, ко­гда сре­за­ла нит­ку с за­ши­то­го ве­е­ра. С обыч­ным вы­ши­ва­ни­ем я спра­ви­лась луч­ше, чем с круп­ны­ми лен­та­ми. Я сло­жи­ла ак­сес­су­ар, сно­ва рас­пра­ви­ла. Ни­ти ока­за­лись та­ки­ми тон­ки­ми, что лег­ли как на­до. До­ро­гие, на­вер­ное. И куп­лен­ные, опять де, на день­ги му­жа, чтоб ему ика­лось.

Ог­ля­нув­шись на ок­но, по­ня­ла, что по­тра­ти­ла без ма­ло­го три ча­са: солн­це дав­но пе­ре­ва­ли­ло че­рез зе­нит и скло­ни­лось к го­ри­зон­ту.

– Ну вот, по­тра­ти­ла на те­бя ку­чу вре­ме­ни, – ска­за­ла я ве­е­ру, лю­бу­ясь ре­зуль­та­та­ми сво­ей ра­бо­ты. Те­перь пти­цы не про­сто ле­те­ли по небу, а буд­то вспорх­ну­ли с тон­кой вет­ви, усы­пан­ной неж­но-ро­зо­вы­ми мел­ки­ми цве­та­ми.

“Под­хо­ди, по­ку­пай! Из са­мо­го Чжун­го ди­ко­вин­ки!” – вдруг за­зве­нел в ушах зыч­ный го­лос за­зы­ва­лы.

Я при­кры­ла гла­за, и пе­ред ни­ми тут же рас­цвел яр­ки­ми крас­ка­ми при­ла­вок. Ва­зы, пе­рья, изящ­ные пис­чие пред­ме­ты, аму­ле­ты с ки­тай­ски­ми иеро­гли­фа­ми, бу­маж­ные фо­на­ри­ки. Боль­ше по­ло­ви­ны ве­щей – яв­ная под­дел­ка, но чер­ниль­ни­ца в ви­де жа­бы, рас­пах­нув­шей круп­ный рот, бле­стя­щий шелк, спря­тан­ный по­даль­ше от глаз обыч­ных зе­вак, и круг­лые рас­ши­тые зо­ло­том по­душ­ки – яв­но на­сто­я­щие. Или как ми­ни­мум бо­лее ка­че­ствен­ные, чем все осталь­ное.

Во­круг за­шу­ме­ла незна­ко­мая речь, но яв­но не ки­тай­ская. Ба­зар жил, кри­чал, ды­шал, пах спе­ци­я­ми, ко­жей и крас­ка­ми, и эта ка­ко­фо­ния кру­жи­ла го­ло­ву. При­ят­но и во­все не так, как кру­жи­ли го­ло­ву мои ны­неш­ние за­бо­ты.

“Сколь­ко возь­мешь за этот ве­ер?” – спро­сил низ­кий бар­хат­ный го­лос, от глу­би­ны ко­то­ро­го под реб­ра­ми про­ка­ти­лась при­ят­ная дрожь.

Он го­во­рил на незна­ко­мом мне язы­ке, но я ка­ким-то непо­сти­жи­мым чу­дом по­ни­ма­ла смысл слов.

Я не ви­де­ла муж­чи­ну, ко­то­рый спро­сил це­ну. Толь­ко при­ла­вок и его ру­ки. Длин­ные ла­до­ни рас­пра­ви­ли ко­стя­ные рей­ки, изящ­ные паль­цы про­шлись по узо­ру: пти­цам, вспорх­нув­шим в за­кат­ное небо.

“Сот­ня драхм – и за­би­рай”, – бой­ко ото­звал­ся тор­го­вец.

Тот, кто дер­жал в ру­ках ве­ер, знал – это на­сто­я­щий гра­беж. Но при­смот­рел­ся к блед­но-си­ней тка­ни, к рез­ным ко­стя­ным рей­кам и ре­шил, что да­же ес­ли это под­дел­ка, то столь ис­кус­ная, что бу­дет до­стой­ным по­дар­ком из за­гра­нич­ной по­езд­ки.

Ви­де­ние по­те­ря­ло крас­ки и на­ко­нец по­мерк­ло, я от­кры­ла гла­за.

Мо­жет, его вы­би­рал для до­че­ри отец? Я не ви­де­ла, но буд­то са­ма ве­щи­ца с гор­до­стью по­ве­да­ла – по­ку­па­тель да­же не тор­го­вал­ся.

– Ах ты тще­слав­ный кра­са­вец, – усмех­ну­лась я и про­ве­ла по резь­бе на ко­сти паль­цем.

Ве­ер ото­звал­ся при­ят­ным теп­лом.

Стран­но. Пре­жде я ви­де­ла толь­ко вос­по­ми­на­ния, свя­зан­ные с са­мой Алек­сан­дрой. Но мо­жет это от­то­го, что при­ка­са­лась к ее ве­щам? По­лу­ча­ет­ся, де­ло не в па­мя­ти. Де­ло… в ве­щах?

Я не успе­ла об этом как сле­ду­ет по­ду­мать: сна­ру­жи раз­дал­ся бод­рый стук ко­пыт.

Ко­го это при­нес­ло?

Из сво­ей ком­на­ты я не ви­де­ла па­рад­но­го подъ­ез­да, по­это­му по­спе­ши­ла во двор, что­бы про­ве­рить. Сла­бость уже про­шла, и я так то­ро­пи­лась, что толь­ко вый­дя на по­рог по­ня­ла: до сих пор сжи­маю в ру­ке по­чи­нен­ный ак­сес­су­ар.

Солн­це при­пе­ка­ло, и я рас­кры­ла его, ра­ду­ясь соб­ствен­ной рас­се­ян­но­сти. Об­мах­ну­лась им и огля­де­лась.

Не­зва­ным го­стем ока­зал­ся кра­си­вый юно­ша, при­мер­но ро­вес­ник Са­шень­ки, в по­но­шен­ном сюр­ту­ке и на уста­лой ло­ша­ди. Ста­рик-управ­ля­ю­щий креп­ко об­ни­мал его и что-то ти­хо го­во­рил, сам же юно­ша вер­тел го­ло­вой с рас­тре­пан­ны­ми от быст­рой ез­ды свет­лы­ми во­ло­са­ми. За­ме­тив ме­ня, рас­плыл­ся в оча­ро­ва­тель­ной – прак­ти­че­ски ан­гель­ской улыб­ке.

– Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на! – ах­нул он и, вы­рвав­шись из объ­я­тий управ­ля­ю­ще­го, под­бе­жал ко мне.

Бух­нул­ся на ко­ле­но пря­мо на зем­лю и, схва­тив мою ру­ку, при­льнул к ней гу­ба­ми.

– Я так рад ви­деть свою бла­го­де­тель­ни­цу! – го­ло­сом, пол­ным вос­тор­га, про­пел он, но за­ме­тив мой недо­уме­ва­ю­щий взгляд, тут же из­ме­нил­ся в ли­це. – Не­уже­ли по­сле то­го глу­по­го пись­ма вы ре­ши­ли на­все­гда ме­ня по­за­быть? Нет, не го­во­ри­те это­го, вы разо­бье­те мне серд­це!

Опом­нив­шись на­ко­нец, я вы­рва­ла свою ру­ку из его цеп­ких хо­лод­ных паль­цев.

– Что вы се­бе поз­во­ля­е­те? Под­ни­ми­тесь немед­лен­но, это непри­лич­но. Вла­ди­мир Ана­то­лье­вич, кто этот че­ло­век? – я по­вер­ну­лась к управ­ля­ю­ще­му и с хлоп­ком сло­жи­ла ве­ер.

– Это ведь Ни­ко­лай, пле­мян­ник мой по млад­шей сест­ре. Не­ужто вы за­бы­ли? – то­роп­ли­во от­ве­тил ста­рик, сно­ва рас­тя­ги­вая гу­бы в мерз­кой при­тор­ной улыб­ке.

Ни­ко­лай… Ко­лень­ка? Тот са­мый?

Осо­знав на­ко­нец, кто имен­но пла­ста­ет­ся пе­ре­до мной по зем­ле, я за­дох­ну­лась от воз­му­ще­ния. Ве­ер по­тре­бо­вал­ся уже не как ак­сес­су­ар.

– Ме­ня обо­лга­ли! То пись­мо пи­са­ли не от мо­е­го име­ни, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на. Ни в ком, кро­ме вас, я ни­ко­гда не ис­кал по­кро­ви­тель­ни­цы сво­е­го ис­кус­ства. Лишь вы – моя пре­крас­ней­шая му­за…

– Ка­кая еще му­за? – в ко­то­рый раз за день рявк­ну­ла я, да так, что “Ко­лень­ка” от­шат­нул­ся. – Пре­кра­ти­те го­во­рить непо­треб­ные ве­щи. Я за­муж­няя жен­щи­на!

Ни­ко­лая по­ну­рил го­ло­ву и вы­гля­дел та­ким рас­стро­ен­ным, буд­то сей­час за­ры­да­ет.

За де­ре­вья­ми по­слы­шал­ся стук ко­пыт, но я от­ме­ти­ла его лишь мель­ком и тут же сно­ва уста­ви­лась на го­стя.

– По­ни­маю, вы зли­тесь на ме­ня, вы име­е­те пол­ное пра­во, но поз­воль­те объ­яс­нить­ся… – мям­лил рас­стро­ен­ный влюб­лен­ный.

Он уже успел вы­та­щить из кар­ма­на пла­ток, от ко­то­ро­го пах­ло при­тор­ным оде­ко­ло­ном, и при­кла­ды­вал его к неж­ным ро­зо­вым ще­кам, боль­ше при­ли­че­ству­ю­щим ан­ге­лоч­ку с фа­са­да без­вкус­но­го до­ма.

– Я не злюсь. Я лишь не же­лаю боль­ше вдеть вас. Уби­рай­тесь от­сю­да немед­лен­но, – про­це­ди­ла я, от­сту­пая на шаг от быв­ше­го воз­люб­лен­но­го Са­шень­ки.

Это же на­до быть та­ким наг­ле­цом: при­пер­ся сю­да, да еще зная, что я жи­ву од­на. Ес­ли слу­хи пой­дут по со­се­дям, я уже не от­мо­юсь. Хо­тя… ско­рее все­го слу­хи уже идут, ведь Са­шень­ка, су­дя по все­му, увле­че­на этим “ан­ге­лом” не пер­вый год.

Ни­че­го от­ве­тить мой стра­да­ю­щий “по­клон­ник” не успел. Из-за по­во­ро­та, скры­то­го де­ре­вья­ми, вы­ехал эки­паж, за­пря­жен­ный дву­мя ло­шадь­ми. По­на­ча­лу я при­ня­ла его за ка­ре­ту, но круп­ные га­ба­ри­ты и ящи­ки для по­кла­жи на кры­ше да­ли по­нять – это дор­мез. Про­стор­ный и вме­сти­тель­ный, для даль­них пу­те­ше­ствий, в нем мож­но да­же спать в пу­ти. Раз­гля­ды­вая его, я на миг по­за­бы­ла о неудач­ли­вом лю­бов­ни­ке. По­до­зри­тель­но бо­гат на го­стей се­го­дняш­ний день.

Эки­паж оста­но­вил­ся непо­да­ле­ку от нас. Кра­ем гла­за я за­ме­ти­ла, что на крыль­цо на­ко­нец вы­шла и Гла­фи­ра Ни­ки­тич­на. Сто­и­ло ку­че­ру оса­дить ло­ша­дей, как двер­ца от­кры­лась и из са­ло­на ли­хо вы­ско­чил муж­чи­на. Вы­со­кий и строй­ный, с за­го­ре­лой ко­жей и рос­сы­пью каш­та­но­вых