Эдем - Майкл Робертсон

Когда отец оказался в пределах досягаемости, пульс Марка подскочил - женщина зарычала на него. Взметнувшись с пола, будто на пружине, она замахнулась в его сторону.

Отпрыгнув во второй раз, Марк ударился головой о полку на задней стене.

- Чем слабее она становилась, тем сильнее, казалось, меня ненавидела. Было до жути обидно, что она не могла говорить.

Потирая ушибленный затылок, Марк смотрел, как отец не сводит глаз с экрана.

- Если бы только мы могли узнать, что творится у нее в голове. Мы бы столькому научились. 

* * *

Еще минут через пять запись снова прыгнула вперед во времени. Войдя в лабораторию в полном защитном снаряжении, отец Марка держал в руке тарелку.

- Вскоре мне пришлось заходить туда в таком виде.

Женщина вскочила на ноги и бросилась на отца Марка.

В мгновение ока отец нанес удар тяжелым бронированным предплечьем в центр ее лица. Твердый хруст отозвался дрожью в теле Марка и отбросил женщину к дальней стене. Напряжение скрутило кишки. Кто этот человек на экране? Отец никогда даже голоса на него не повышал.

Свернувшись на полу клубком, как побитая собака, женщина сверлила его взглядом, рыча и щелкая зубами.

- И ты не подумал прекратить эксперименты на этом? Посмотри на нее, пап.

- Мы решили, что она бесится, потому что не ела. Но что бы мы ей ни предлагали, она не интересовалась.

На записи отец Марка поставил тарелку на пол.

Через секунду она пнула ее, и еда разлетелась по полу.

- Я был в тупике. Она собиралась умереть.

- Может, это было бы к лучшему.

По-прежнему не глядя на сына, отец вздохнул.

- Определенно было бы к лучшему, но задним умом все крепки, а?

- И что ты сделал?

Трудно было не произнести это как обвинение.

Поднявшись, так что кресло откатилось назад, отец расстегнул ремень и спустил брюки. В центре левого бедра красовался багровый шрам размером с визитку. Почему Марк никогда его раньше не замечал?

- От морпехов я слышал, что, ожив, мертвецы жаждут человеческой плоти.

- Ты же не...

Отец не ответил.

Эхо пронзительного вопля Марка отскочило от стен маленькой комнаты.

- Ты скормил ей кусок своего гребаного бедра?

На записи отец Марка снова вошел в комнату. На этот раз он хромал, шаркая к мертвой женщине.

- К тому моменту она, казалось, была слишком слаба, чтобы встать.

Он поставил тарелку рядом с ней, а она снизу кривила губы.

Когда отец отошел, женщина на экране зашевелилась. Будто в человеческой плоти было какое-то волшебное свойство, вырвавшее ее из смертельной спирали.

Высунув язык, словно змея, пробующая воздух, она поволокла усталое тело по полу к куску мяса.

Не в силах отвести взгляд от записи, Марк сглотнул, борясь с желчью, подступавшей к горлу.

- Ты ее приготовил перед тем, как дать?

Когда она приблизилась к тарелке, камера приблизила изображение, и Марк получил ответ. Мясо лежало в луже собственной крови.

- Господи, пап, о чем ты думал?

Осторожно попробовав, женщина набросилась на еду, схватила мясо обеими руками и впилась зубами. Когда она оторвала первый кусок, темно-красная кровь потекла по подбородку, резко контрастируя с бледной кожей.

* * *

Еще один прыжок во времени, и женщина снова была на ногах. Она носилась из одного конца комнаты в другой, и энергии в ней было больше, чем когда-либо прежде.

Глядя на это и тяжело дыша через крупный нос, отец Марка сказал:

- Сработало.

- Еще бы.

- Мы прозвали ее Евой. Не потому, что она была первой - до нее были другие. Но она стала катализатором. Держать этот вирус активным в городе - совсем не то, что в далеких джунглях. Сначала я думал, что я Бог. Я думал, что сумел создать жизнь. Представляешь, какая власть - возвращать людей с того света. Но вскоре понял, что я - аспид. Я подстроил падение человека. Я запустил колеса.

Марк указал на монитор с зомби снаружи.

- Вряд ли это наследие, которым можно гордиться, а, пап?

- Это была случайность.

- Ты отрезал кусок от собственной гребаной ноги и скормил ей. Какая же это случайность? Это был гребаный идиотизм.

Когда отец не ответил, Марк снова взглянул на зомби снаружи.

- Так почему теперь они едят собак? Я думал, она ела только человеческую плоть.

- Ела, но они, должно быть, эволюционировали. Полагаю, те, что ели только людей, либо приспособились, либо вымерли. Прошло больше тридцати лет, так что они явно справились.

- Еще как справились, - сказал Марк. - Они процветают. Кто бы мог подумать, что следующим эволюционным шагом человечества станет лишение нас способности думать? Убери наше эго - и мы перестанем уничтожать друг друга. Эти безмозглые ублюдки меньше угрожают собственному существованию. Может, теперь человечество сможет жить в мире?

Оглядывая мониторы, Марк смотрел на свидетельства их когда-то "великого" общества. Заброшенные здания оплела трава. Машины превратились в ржавые глыбы на треснувших дорогах. Небоскребы стали не чем иным, как заброшенными и неровными колоннами, гниющими сверху вниз. Марк наблюдал за всей этой катастрофой из той крошечной диспетчерской. Отстраненный свидетель падения человечества.

- Все это, - сказал Марк. - Все это из-за тебя. Я провел большую часть жизни в этом паршивом комплексе из-за тебя. Я, вероятно, здесь и умру, ты понимаешь. Я умру в этом гребаном кресле. Я умру, проводя дурацкие гребаные проверки дурацких гребаных машин, чтобы поддерживать жизнь маленькой группы дурацких гребаных людей, пока все наши ресурсы неизбежно не иссякнут. Мы, вероятно, дойдем до того, что начнем жрать друг друга и станем тем, чего всю нашу гребаную жизнь пытались избежать.

Жар разливался в груди Марка, ускоряя сердце, пока он смотрел на отца - лицо осунулось, щеки обвисли. Он выглядел старше, чем когда-либо.

- Они все равно собирались превратить это в оружие, Марк. Человечество всегда было обречено уничтожить само себя. Я думал, что могу сделать иначе. Я думал, что могу использовать это во благо.

Марку стоило огромных сил не схватить отца за затылок и не ткнуть его лицом в экраны перед ним. Неужели он не видит, что осталось снаружи? Это вряд ли послужило гребаному благу.

Следующий скачок записи показал, как отец снова входит в комнату. На этот раз у него