Черные легенды - Наталья Волочаевская

Медленно поднимаясь вдоль уже знакомых ступеней, я наслаждался ласковыми потоками, восторгался каждым поворотом тела.

Вода уже стояла выше полукруглой площадки, с которой нас принудили спускаться. Как давно это было? Поверхность площадки мерцала в слабом лунном свете и была пуста. Я усмотрел ведущую к поселению тропинку и поплыл вдоль нее.

Движения упругих плавников вздымали с земли легкую песчаную взвесь.

Деревья плавно колыхались, словно родились и выросли в пучине. Вокруг оживал сказочный мир шаманских песен, он очаровывал и восхищал. В полумраке, без ужаса дневной жары, этот мир был гостеприимен, славен и благодушен.

За деревьями показались невысокие стены, сложенные из камней и черных бревен. Рядом, на возвышении, дремали несколько быков – стража. Откинувшись на покрытые мхом обломки скалы или уткнув лбы в колени, они мирно спали. Оружие лежало рядом.

Я поднялся повыше и осмотрел затопленное поселение с высоты.

Подводный сумрак сгущал краски, но я чувствовал тонкие струйки человеческого тепла и сладковатый запах тел. Разглядел еще несколько больших домов, пристроенных к расщелинам, а чуть выше – сторожевые посты, соединенные дорожками с оборонительными участками. Похоже, в случае нападения быки взбираются на скалы. Неплохо придумано, неплохо…

Вся охрана мирно спала, словно не была окружена водой. Словно не было моря, накрывшего тропинки и склоны.

Я подплыл к ближайшей стене из бревен, толкнул нелепую преграду из переплетенных прутьев и протиснулся внутрь. Свет сюда уже не проникал, но он мне и не требовался. Я видел яснее, чем днем.

У входа меня встретила груда целой и битой глиняной посуды. Темные кувшины, покрытые белым узором, стояли на земляном полу или возвышались на кучках битой черепицы. Чуть дальше, под связками сухих веток, аккуратными рядами были сложены диски с изображением солнца и маленькие человеческие фигурки.

В глубине комнаты спали люди.

Я приблизился. Это были женщины и дети. Они лежали на шкурах, укрытые шкурами. Дети расположились в круге, созданном телами спящих женщин. Младенцев те прижимали к груди, дети постарше лежали ближе к центру.

Спящие были прекрасны. Я всматривался в безмятежные лица, переживая вместе с ними их спокойные и сладкие сны. Закрытые глаза, набухшие губы и чуть пухлые пальцы… Что за дивный замысел сотворил такое великолепие, зачем привел меня к нему?

Гул и аромат, исходящие от этого животного ложа, пьянили. Манящее блюдо, накрытое к моему приходу…

Я приоткрыл рот. Наружу выскользнул рыхлый подвижный язык, похожий на морщинистую змею в человеческий рост. Действуя словно сам по себе, он сдвинул одну из шкур и ловко обвил младенца. Мгновение – и тот оказался у меня во рту. Я медленно сжал челюсти, ощутив, как живой мешочек лопнул и теплое содержимое выплеснулось в глотку. Мягкие кости даже не хрустнули. Вода перед глазами чуть помутнела, стала теплее и слаще.

Да-а… Я по-прежнему был голоден.

Язык быстро наполнил пасть еще парой крошечных безвольных тел.

Непередаваемый вкус, настоящий восторг! Но этого было невыносимо мало…

Язык обвил ноги ближайшей женщины и потянул их к пасти.

Она очнулась, сбросила оцепенение. Всплеснула руками и беззвучно открыла рот. Волосы разметались в воде, опутали ее лицо черной паутиной.

Я сомкнул челюсти поперек живота. Подтолкнул глотком подрагивающие ноги, и они упали в бездонное брюхо. Верхняя половина тела повалилась на спящих, продолжая размахивать руками. Проснувшиеся женщины встрепенулись, зашевелились; дети старались отползти, зарывались в шкуры.

Горячее красное облако поглотило нас.

Я был стремителен. Челюсти работали, как ножи пастухов, – клочья мяса и осколки костей летели в стороны. Кровавый пенистый вихрь заполнил комнату. Я нырял в мешанину из человеческих внутренностей, ударялся лбом о ребра и стены – кусал, жевал, глотал и рвал. Руки и лица скользили по моим бокам, тыкались в глаза, и ощущать это было приятно.

От моих ударов постройка пошатнулась.

Стража снаружи очнулась. Вода наполнилась резким кислым вкусом – это был вкус страха.

Вокруг замелькали тела вооруженных воинов. Быки протискивались в разломы и трещины, появившиеся в бревнах, но их атаки были бессмысленны. Размахивая оружием, дикари устремлялись к моему пиршеству – лишь затем, чтобы немедленно стать частью блюда и праздника. Познавшие свою судьбу, объятые ужасом, они тут же пытались выбраться, но водоворот потрохов и крови сбивал беглецов с толку. Настигнутые языком и челюстями, они отправлялись в распаленный страстью желудок.

Схватка была невыносимо скучной и бестолковой. Быки, казалось, ничего не видели. Как малые дети, они тыкали в меня мечами и копьями, но зачастую не попадали даже тогда, когда я неподвижно зависал над лохматыми головами и сквозь алую пелену любовался блеском их тел. Окутанный мясным вихрем, неуязвимый и прекрасный… и уже почти сытый.

Я тяжелел. Суета вокруг становилась все более вялой.

Сытая истома притупила чувства. Скука и безразличие пришли следом за тяжестью в брюхе, и красная муть больше не дарила радость.

Я взмыл вверх, сокрушив хрупкий навес, и осмотрел землю под собой.

Густой мясной водоворот еще колыхался в слабом течении, на глазах теряя силу и цвет. Среди бревен виднелись порванные спины, белые расколотые затылки и узлы сухожилий. Словно спутанные водоросли, перекрученные ломти мяса покачивались над глиняными черепками.

Унылое зрелище. Больше здесь делать нечего.

Что теперь?

Будто отвечая мне, в плавном покачивании воды раздался призывный гудящий шум. Знакомый шум.

Тяжелый бессвязный шепот – зов моря. Он звучал откуда-то издалека, снизу. Он рождался гораздо ниже пещеры, где я его впервые услышал, ниже коварных ступеней, затопленных берегов и призрачного морского дна, если оно вообще где-то существовало.

Непрерывный говор тысячи полоумных шаманов звал за собой. Низкий и глухой. Близкий и далекий. Мощный и обманчиво послушный. Говорил, что пора уходить. Требовал вернуться туда, где я никогда раньше не был, – в чужие и незнакомые, но такие манящие и родные глубины.

Огромные невидимые руки погладили мои распухшие бока, ласково поманили. Никаких споров и сопротивления, я готов – забирайте меня! Чудесное приключение только начинается, куколка готова превратиться в бабочку!

Море шевельнулось и двинулось обратно. Я прикрыл глаза и позволил увлечь себя. Двинулся вместе с водой – обратно, вниз.

Море опускалось. Море отступало.

Далеко в поле раскинуло руки соломенное пугалище в алой шапке. Кто-то прежде – уж не княжич ли? – пустил в него стрелу и пришпилил соломенную голову к жердине, пробив рисованный правый глаз. Левый ковыряла клювом черная птица.

Ярен потянул из колчана стрелу, но Старший остановил