Черные легенды - Наталья Волочаевская
«Ага! – радовался Говорун и угощал нас мясом. – Значит, все, что дикари утащили к себе – ниже скал, к морю, – там и осталось?» Мы говорили, что нам это неинтересно.
И он рассказал про могилы быков. Они не строят курганы для своих вождей. Не закапывают их в землю, не сжигают и не сбрасывают со скал. Они оставляют мертвецов гнить в камнях. Нет, не в пещерах. В огромных каменных горобах. Есть у них такие – четыре каменные плиты друг напротив друга, сверху еще одна. Похожи на шкатулки, в которых городские шлюхи хранят свои драгоценности. Только огромные. В эти каменные горобы быки прячут мертвеца. А то и нескольких сразу. Новых мертвецов отправляют тем же путем – крышку сдвигают, кладут и снова закрывают. Готово. Набивают горобы, пока те не переполнятся. Потом выгребают кости, и все по новой. Оставляют только черепа и подарки духам – золото.
За годы накапливается много золота. Говорун уверял, что видел такие горобы, разрушенные землетрясением. Куча черепов, гнилье. И золото.
Мы поверили лжецу. Замысел царских отпрысков удался.
За день добрались до края равнин. Выбрали удобное место для спуска. Да-да – белые скалы. Спешились, оставили коней молодым братьям и двинулись вниз, в пасть собственной гибели. Говорун шел впереди, но в последний раз я его видел, когда в лесных сумерках появились темные очертания дикарских могил. Горобы стояли в ряд – черный мох покрывал шероховатые плиты.
Мы пытались сдвинуть верхнюю плиту, а Говоруна рядом уже не было.
Темнело быстро. Камни слились с землей и деревьями. Небо смеялось над нами, не подарив в эту ночь ни одной звезды.
Невидимые демоны налетели, когда мы едва различали друг друга. Бам! Бам! Удары посыпались на наши головы. Кожа лопалась, трещала вместе с доспехами – плечи и колени вмиг покрылись ранами. Под невыносимый визг нас осыпа́ли камнями, толкали в грудь, а упавших хватали за ноги. Мы поднимались, пытались встать спиной к спине, но натыкались на призрачные стены. Мечи били упругую пустоту, лезвия застревали в тенях! Мы безуспешно размахивали топорами и копьями, не успевая отвечать на шквал ударов.
Кровь залила мое лицо. Я сорвал шлем, чтобы хоть что-то рассмотреть, и ожидал увидеть горящие глаза и когтистые лапы.
Конечно, это были не демоны. Быки ждали нас. Ловушка была проста, но мы попались.
Землю между горобами обильно покрывали крупные пахучие листья – хитрая маскировка. Они скрывали под собой прочную сеть-ловушку. Возможно, это были переплетенные лианы, длинные корни или толстые веревки. Под ногами таилась коварная паутина, неожиданно взлетевшая вверх. Дикари вздернули ее, запутали нас в узлах тугих переплетений – стиснули и забрасывали камнями.
Я закрыл голову руками и подставил под смертоносный град разбитые до костей руки. Последние сокрушительные удары сбили с ног и меня, и моих спутников. Дикари выбрались из укрытия и вспарывали животы тем, кто пытался подняться.
В свое логово быки приволокли нас в предрассветной туманной дымке. Запах крови и приторный аромат местных растений пьянили и будили злость. Я снова и снова проваливался во мрак, но ярость возвращала обратно. Злость умоляла воспрять, зубами рвать грязное зверье, но разумение убеждало запоминать дорогу и затаиться до удобного случая. Я разглядывал тех немногих, кто остался в живых: могучий Тирасад, Сторокад, угрюмый Угли… Еще несколько воинов.
Удобного случая не представилось. Нас бросили на небольшом открытом уступе, окруженном редким кустарником, и принялись медленно резать.
Быки по-прежнему почти не общались между собой. Все так же изредка поглядывали на восходящее солнце и, переговариваясь на своем кошмарном языке, хлебали что-то из грязных глиняных ковшей, которые подносили их уродливые женщины.
В голове грохотали тысячи копыт, запекшаяся кровь трескалась и жгла кожу, будто стараясь пробраться внутрь. Солнце запекало нас заживо. Раскаленные куртка и штаны пылали огнем. Я лежал словно посреди ритуального костра, перед глазами плясало безумное желтое пламя.
Наконец быки усмотрели что-то в небе и прекратили разговоры. Освободили наши ноги от пут и, тыкая ножами в живот, заставили подняться.
Изуродованные и беспомощные, мы молча столпились перед бородатыми нелюдями, не осыпая их проклятиями и не умоляя о пощаде. И то и другое показало бы нашу слабость.
Тирасад оперся на мое плечо, неловко поджав ногу. Культя вздрагивала, касаясь камней. Из-под смолы сочилась кровь. Его взгляд коротко перескакивал с одного дикаря на другого, разбитые губы кривила усмешка ярости. Я принял на себя его тяжесть, помог устоять, а мгновением позже – двинуться по каменистой тропе.
Нас погнали, как стадо, – мечами и рогатинами. Мы падали и огрызались, но быки не обращали на это внимания.
Волосы коркой облепили лицо. За малейшую задержку в шею впивалось острое лезвие. Звуки почти исчезли – кровь забила рваные дыры на месте ушей. Крики, стоны, пение птиц – все поглощал тяжелый гул. Мысли путались, глотку саднил горький песок.
За деревьями показались невысокие стены, сложенные из камней и черных бревен. Мелькнули напряженные женские лица, если этих кошмарных животных вообще можно назвать женщинами. Как дикари плодятся? Не хватит никакого любовного отвара, чтобы хоть что-то шевельнулось при взгляде на эти скуластые морщинистые рыла. Подождите, мы до вас доберемся…
Стены врастали в скалы, сливались с серыми, покрытыми мхом расщелинами и склонами. Воняло гарью и прелой кожей. Казалось, мы бредем среди гнилых зубов огромного огненного чудовища. Безжалостное солнце превратило мир в поток боли.
Мы обошли очередное нелепое укрепление и свернули на узкий подъем.
Тирасад, презрев раны, пытался идти, ступая на культю. Он падал снова и снова. Дикарей, однако, это не веселило. Они нетерпеливо ворчали, пока он поднимался, чтобы ковылять дальше. Моих сил едва хватало, чтобы поддерживать этого железного воина.
Все больше скорбный поход походил на важную для дикарей церемонию. Пленители окружали нас в два ряда и плотно замыкали шествие, словно гнали в какое-то особенное место. Двигаться можно было только вперед – тропа обогнула скалу и свернула на ее внешнюю сторону. Склон справа круто взмывал к небесам, слева – устремлялся вниз, щетинясь клыкастыми выступами и огромными трещинами.
Тогда я увидел море.
Сначала мне показалось, что пропасть под ногами настолько глубока, что дно теряется в темно-синей бездне. Ужаснувшись, я отшатнулся к каменной стене. Пропасть потянулась следом. Беззвучно вдохнула, засасывая и сокрушая мыслимые представления о природе. Внезапный край мира – голодная пустота, отраженная в такой же пустоте. Послышались