Пол Андерсон - Игры Сатурна. Наперекор властителям

Не то чтобы мы ожидали увидеть нечто особенное. Скорее, было наоборот. До тех пор, пока космический корабль не достигнет своей цели он просто-напросто спокойно и терпеливо путешествует. Замена в команде — на редкость нечастая процедура. Вы и ваша супружеская половина отправляетесь на перевалочную станцию в Ирджелане. Пара, которую вы должны заменить возвращается и информирует вас об условиях на борту. Это иногда занимает много времени и, как правило, делается непринужденно, за жаровней с копчеными листьями в каюте старшего. (Однако вы видите Арвель, светящийся зеленым светом среди звезд над этим испуганным лицом ее внешней луны, и чувствуете, в чем состоит ваш долг.) Вскоре вы двое машете на прощанье щупальцами и направляетесь к соответствующему отправочному блоку.

Энергетическая вспышка, которая сканирует и расщепляет ваши тела атом за атомом, совершенно не чувствуется, все происходит настолько быстро, со скоростью модулированного тахионического луча, который затем движется через световые годы. В конце концов, частицы, которые составляют ваше тело, перестраиваются в новые атомы, и вот вы здесь на следующие девяносто шесть дней.

Вы осуществляете слежение за приборами, а возможно и незначительный ремонт, записываете научные наблюдения и, может быть, программируете новые; вы можете привести в действие двигатель, чтобы осуществить корректировку курса, хотя это довольно редко случается, только тогда, когда целевое светило достаточно удалено; ни одна подобная процедура не требует особых усилий. Ваша основная работа — справляться с непредвиденными обстоятельствами. Иногда летящий транзитом корабль может воспользоваться вашим кораблем, как перевалочным пунктом, для пары или компании, которые летят в отдаленные миры, чтобы осуществить перелет за один прыжок. Тогда они останавливаются у вас немного погостить. Такое случалось с «Быстрокрылым», поскольку он находился у самой отдаленной границы и направлялся вперед в неизвестность.

Реро-и-я радовались одиночеству. Наша обычная работа была опасной. Мы были пилотом и главным инженером на многих исследовательских кораблях в нескольких различных планетных системах, что означало обслуживание команды корабля после посадки. Волей-неволей мы стали парой ксенологов-самоучек. Это, в свою очередь, вовлекло нас в работу Звездного института снова на Арвеле, его довольно беспорядочный образ жизни, так же как и оценка его данных. Мы не смогли бы сослаться на семейные дела, когда мы хотели остаться дома, поскольку наши оба ребенка были уже почти взрослыми. Но больше детей мы и не хотели; младенец заставил бы нас осесть на Земле. А нам так нравилось то, чем мы занимались в космосе.

Таким образом, мы были рады одиночеству, где можно было поразмышлять, почитать, посмотреть классические хореодрамы, записанные на пленку, действительно познакомиться с определенной музыкой и ароматами, проводить вместе досуг и заниматься любовью. И так все шло в течение тридцати семи дней.

А когда просвистел сигнал тревоги, предупреждающие панели вспыхнули, мы поспешили к приемной камере. Пока мы плыли в невесомости я почувствовал как сильно бьются оба моих сердца. Тела Реро-и-мое трудились, чтобы охладить нас от жара нашего возбуждения; мы висели в тумане, и наши запахи были пьянящие, мы взялись за руки и хотели, чтобы наша плоть могла воссоединиться. Зачем кому-то понадобилось нас разыскивать? Посыльный, который поведает о катастрофе?

Он материализовался, и мы поняли, что катастрофа нас не касается — она касается его.

Наш изначальный шок при его появлении смешался с болью, которая заставила нас резко отпрянуть, задыхаясь. Струя атмосферы с его корабля прошла вместе с ним. Я узнал смертельную кислотность кислорода. К счастью, его не было больше, чем наши обновители воздуха могли очистить в спешном порядке. Тем временем он умирал в агонии, пытаясь дышать хлором.

Мы вернулись, чтобы позаботиться о его плавающем в невесомости трупом. Тишина лилась из невидимой темноты через металл вокруг нас, как будто унося наше приподнятое настроение. Мы долго смотрели на него — тогда мы еще не были уверены, что он был мужского пола — поскольку человеческие половые органы также особенны, как и человеческая психика. Он пах солью и чем-то кислым, запахов было немного, и все они были простые. Нам было интересно, происходит ли это из-за того, что он был мертв. (Конечно, нет.) После того как мы осторожно и почтительно открыли его перепачканную верхнюю одежду и сняли то, что было внутри, мы провели некоторое время, пытаясь увидеть, к какому типу красоты мог бы он относиться. Он был гротескно похож на нас и в то же время не похож совершенно: тоже двуногий, больше, чем Реро, меньше, чем я, с пятью пальцами на руке и ни одна часть тела по-настоящему не походила на наши. Самая впечатляющая, пожалуй, была кожа. За исключением мест, покрытых волосами и нескольких шрамов в некоторых местах, эта кожа была гладкой, желтовато-белой, лишенной клеток для перемены цвета и дыхальцев. Мне было интересно, как этот народ самовыражается, как проявляет свои самые глубокие чувства друг к другу. (Я и до сих пор не пойму.) Самыми сверхъестественными мне показались глаза. Их у него было два, так же как и у нас, но в этих таинственных закрытых органах зрения без ресниц слепота блестела белым вокруг синего… синего.

Наконец Реро прошептала:

— Еще одна раса разумных существ. Первая, встреченная нами, которая, как и мы, делает изыскания. Самая первая. А этот один из них вынужден был пройти через наш корабль без защиты и умер. Как могло такое случиться?

Я смотрел и касался пальцами этого тела как можно нежнее. Его аура быстро исчезала. О да, я понимаю, что это всего-навсего инфракрасное излучение, я не принадлежу к верящим в воскресение. Тем не менее, это затухание излучения после смерти как знак конечного «прощай».

— Истощение может быть нормальным состоянием для определенных видов, а общество может совершенно не заботиться о чистоте линий, — сказал я своим самым сухим тоном. — Но я сомневаюсь и в том и в другом и подозреваю, что здесь произошел ужасный несчастный случай, вытекающий как следствие из предыдущего несчастья.

Тем временем я мысленно повторял старинное прощанье: Господи, прими еще одну душу, Господи, защити ее теплом души своей, и насыть ее молоком, пока то, чем был ты, не станет свободным.

Реро присоединилась ко мне в размышлениях, которые оказались в основном правильными. Поскольку правда так никогда и не стала общеизвестной на Арвеле, как это и должно было бы быть, позвольте мне коротко рассказать об этом.