В тихом городе - Ида

По нему кто-то ползал…

Артём распахнул глаза и замер. В комнате стояла темнота, освещаемая лишь пробивающимся сквозь окно лунным светом, и он отчетливо увидел, что дверца платяного шкафа, которую он точно закрывал, распахнута настежь, а ремни, висевшие на дверной вешалке, ожили. Они извивались, как чёрные змеи, шипели и сползали с полок, переплетаясь в клубки на полу и на его одеяле.

Едва учитель увидел змей, как его голову снова пронзила острая, пульсирующая боль, словно кто-то вбивал в виски раскаленные гвозди. Артём попытался вскрикнуть, но горло сдавило спазмом, а одна из кожаных «змей» медленно поползла вверх, к его шее…

В следующую секунду Артём рванулся с кровати, сбрасывая с себя извивающееся кожаное кольцо. Оно с сухим шелестом ударилось о пол, но тут же, громко шипя, поползло следом. В комнате образовался странный запах — смесь старой кожи, пыли и чего-то металлического, будто по всему дому пролили лужи крови.

Артём бросился в коридор, спотыкаясь о собственные ноги. Ремни, казалось, находились повсюду: они свисали с дверных проемов, как лианы, и с тихим шипением тянулись к его лодыжкам. Артём влетел в ванную комнату и с силой захлопнул дверь, задвинув щеколду.

Сердце колотилось где-то в горле, голова раскалывалась от невыносимой боли. Он прижался спиной к холодной кафельной плитке, тяжело дыша. За дверью послышался шорох — десятки ремней бились о дерево, просачиваясь сквозь щели, словно черная, живая жидкость.

«Это конец», — пронеслось в голове учителя. Боль стала такой острой, что мир вокруг начал терять очертания. Артём зажмурился, ожидая удушья, ожидая, что холодная кожа сейчас сомкнется на горле, и в этой предсмертной тишине перед его внутренним взором внезапно всплыли лица: жена, улыбающаяся в солнечный день, и маленький сын, тянущий к нему ручки. Образы были такими яркими, что он почти почувствовал тепло их ладоней.

— Родные мои…

Артём замер, приготовившись к последнему удару, но секунды тянулись, но ничего не происходило. Шум за дверью внезапно стих. Тишина стала абсолютной и давящей на уши.

Артём медленно открыл глаза.

В ванной оказалось пусто. Никаких змей, никакого движения. Дрожащими руками он отпер дверь и вышел в коридор. Дом превратился в поле боя: по всему полу, на ковре, на столе и даже на люстре были разбросаны обычные, безжизненные куски кожи. Ремни лежали в самых нелепых позах, свернувшись в кольца или просто вытянувшись вдоль стен.

Артём опустился на колени, тяжело опираясь рукой о стену. Головная боль, только что терзавшая его, внезапно отступила, оставив лишь лёгкое головокружение. Он поднял один из ремней — обычный, старый, с потёртой пряжкой. Сейчас он не представлял никакой угрозы.

Учитель поднял голову и посмотрел в сторону окна. В предрассветных сумерках небо над лесом было чистым и безмятежным, но Артём знал: то, что он видел сегодня, не было сном. И то, что произошло в его доме, стало продолжением вчерашнего осознания того, что у него отсутствует часть воспоминаний. Он взглянул на свои руки — они мелко дрожали, но в душе, вопреки всему, крепло холодное, решительное спокойствие. Он больше не был просто школьным учителем, который хочет организовать клуб. Он стал тем, кто теперь знал, с чем им предстоит столкнуться. Им предстоит столкнуться с силой, против которой бессильно любое человеческое оружие.

Артём с силой отшвырнул ремень и поднялся. Он больше не пытался лечь спать. Да и сна не осталось ни в одном глазу. Сон казался теперь чем-то опасным, предательским — пространством, где его воля оказалась бессильна перед липким ужасом города Зазоринский. Учитель быстро оделся, стараясь не смотреть на разбросанные по полу ремни, и вышел из дома, плотно заперев дверь на замок.

Улица встретила его мертвой тишиной. Воздух пропитался сыростью и запахом прелой листвы. Артём быстрым шагом направился к автобусной остановке, стараясь не оглядываться на окна своего дома, которые в рассветном свете казались пустыми глазницами.

На остановке было пусто. Расписание, выцветшее и местами порванное, обещало первый рейс ровно через час. Артём сел на холодную скамью, сжимая в кармане куртки ключ от дома. Время тянулось мучительно медленно, и, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей, он решил прогуляться по главной улице, надеясь, что движение поможет сбросить оцепенение.

Он прошёл мимо домов и закрытых магазинов, чьи витрины отражали лишь его собственное, осунувшееся за ночь лицо. Постоял возле закрытого медицинского пункта, подумав об Анастасии Дмитриевне. И когда час истёк, он вернулся на остановку. Но дорога по-прежнему была пуста. Ни фар, ни гула мотора, ни привычного дребезжания старого «пазика». Ничего. Ни одного намёка на то, что автобус вообще приедет согласно расписанию.

Артём посмотрел на часы. Прошло уже десять минут после назначенного времени. Он усмехнулся — сухая, горькая усмешка тронула его губы.

— Конечно, — прошептал он в пустоту. — Чего еще я ожидал?

Вокруг не было ни души. Ни лая собак, ни шороха утренних птиц — Зазоринский словно вымер.

Мертвый город…

Артём понял, что ждать бессмысленно. Если автобус не пришёл, значит, город не собирается выпускать его так просто.

«Пешком», — решил он. — «До основной трассы километров десять, а там наверняка что-то проезжает».

Он решительно зашагал прочь от остановки и вышел на главную дорогу, по которой пришёл в этот чёртов город. Из леса доносились треск и тихий писк, но Артём не обращал на них внимания. Он шёл и шёл, не сбавляя ритма ни на секунду. Он шёл долго, чувствуя, как начинают гудеть ноги, а в груди разгорается холодное, упрямое пламя злости. Он не позволит этому месту сломить себя.

Он шёл, не сбавляя темпа, надеясь увидеть огни трассы или хотя бы какой-нибудь дорожный знак. Но вместо этого он увидел знакомый силуэт.

Перед ним стояла автобусная остановка, с которой он ушёл час назад.

Артём остановился, ощутив, как к горлу подкатывает тошнота. Он оглянулся назад: дорога, по которой он пришёл, уходила вглубь, исчезая между деревьями, но он точно знал, что шёл прямо, никуда не сворачивая. Да и куда он мог свернуть? В лес? Он подошёл к расписанию и в первых лучах солнца увидел ту же самую бумажку с выцветшими цифрами, очевидно, несуществующего расписания.

Он вернулся в исходную точку. Зазоринский не просто не выпускал его — он замкнул пространство в петлю, превратив путь к спасению в бесконечный круг по собственному кошмару. Артём медленно опустился на скамью, наклонил голову и запустил пальцы в волосы, и в тот же момент из темноты леса, прямо из-за спины, донеслось тихое,