В тихом городе - Ида

Когда людишки скрылась за поворотом тропы, на вершину полуразрушенной стены храма бесшумно прыгнул худой чёрный кот. Он сел на самый край и замер, вытянувшись в струну, и устремил пристальный, почти человеческий взгляд на то место, где только что исчезли Артём и детишки.

Внезапно зрачки зверя расширились, и в глубине его глаз вспыхнул жуткий, неестественно алый огонь. Кот коротко дёрнул ухом, словно прислушиваясь к невидимому приказу, эхом отозвавшемуся в его сознании.

«Приказ получен», — пронеслось в его хищной голове.

Теперь он знал, что сегодня вечером обязательно должен наведаться к Артёму Андреевичу. Тот ведь сам обещал его покормить, даже не подозревая, кого именно приглашает в свой уютный дом. Артём Андреевич называл его Чёртом — иронично, почти ласково, не догадываясь, насколько это прозвище соответствует… почти истине.

Кот медленно облизнулся, обнажив острые, как иглы, клыки. Сегодня ночью начнётся его игра, и новенький учитель даже не успеет понять, что именно и в какой момент всё пошло не так…

Зверь поднялся, махнул хвостом и переступил с лапы на лапу, чувствуя под длинными когтями холодный, поросший мхом камень. Его чуткий нос уловил в воздухе остаточный шлейф одеколона Артёма Андреевича — запах хвои и чего-то металлического, резкого, совсем не свойственного местным жителям. Кот прищурился, и в его алых глазах отразилось сгущающееся дождливое небо.

Он чувствовал: новый гость, этот Артём Андреевич, был совсем не тем, кем казался на первый взгляд простому жителю города, учителям, детям и их родителям. Артём Андреевич был «непрост». Кот помнил своего предыдущего «подопечного» — Евгения Ивановича, бывшего учителя прогнившей школы. Тот был предсказуем, слаб, падок на лесть и дешевое вино, и его душа стала для кота открытой книгой, которую он читал с ленивым пренебрежением. Евгений Иванович был лишь тенью, пылью на сапогах истории, и избавиться от него не составило труда. Он не заслужил второго шанса… Ах, как мало тех, кто его заслуживает.

Кот оскалился, будто смеясь над человеческой слабостью, но тут же его глаза засветились ещё ярче, на мгновение осветив листву деревьев алыми огоньками.

Но Артём Андреевич… От этого человека исходила странная, вибрирующая энергия, словно внутри него спряталась туго скрученная пружина. Он не был похож на своего предшественника — в нём не ощущалось той податливости, которая так облегчала его работу. Напротив, в движениях мужчины, в том, как он смотрел на детей, как держал спину, чувствовалась скрытая сталь. Несмотря на трагедию, он не сломался, как ломалось большинство обитавших здесь душ…

«Ты другой, — подумал кот, и по его спине пробежала едва заметная дрожь, а чёрная шерсть вздыбилась. — Ты опаснее. Но тем слаще будет вкус твоей покорности».

Кот издал короткий гортанный звук, похожий на смешок, и грациозно спрыгнул с развалин в густую траву. Через секунду он растворился в сумерках, оставив после себя лишь едва уловимый запах серы, который тут же развеял поднявшийся ветер. Игра началась, и на этот раз ставки были куда выше, чем просто сломанная судьба очередного недалёкого педагога.

Артём совсем не удивился, когда юные сыщики рассказали, что, прогуливаясь по лесу и проводя время в развалинах старого храма, они пытались понять, зачем их прежний классный руководитель решил искупаться в холодной реке, и, главное, разобраться, как сестра Дмитрия очутилась на краю каменной стены; ведь залезть на неё оказалось очень сложно, особенно если учесть, что девочка была обута не в спортивные кеды, а в сандалии.

— Значит, — строго подвёл итог Артём, поочередно глядя на детей, — вы пробовали залезть на стену? Я правильно вас понял?

— Эм… — Арина потупилась, но соврать учителю не посмела. Девочка здраво рассудила, что они уже сознались в самом главном, рассказали всё до последней детали, и утаивать их попытку залезть на стену не имело никакого смысла. Но когда она смотрела в голубые глаза Артёма Андреевича, из которых после их исповеди исчезла доброта и тепло, с которыми он угощал их чаем с конфетами, сменившись суровостью, граничащей с яростью, она поняла, что терпением учитель обладал хоть и поистине великим, но далеко не безграничным. Однако, несмотря на всю строгость, читаемую не только во взгляде, но и во всем виде, он вызывал доверие. С ним хотелось говорить, всё рассказывать и делиться своими предположениями. — Вы совсем не похожи на Евгения Ивановича, — вместо ответа выдала Фёдорова.

Брови Артёма взметнулись вверх.

— Весьма логичное заключение, — ответил он. — Ведь мы разные люди. Но позволь узнать, каким же был Евгений Иванович, раз ты решила сравнить меня с ним?

— Добрым. Он был очень добрым. — Арина посмотрела на Серёжу с Димой, словно искала подтверждения своим словам у друзей.

— Смею заметить, моя дорогая, если бы я не обладал достоинством доброты и понимания, то ещё утром отвёл бы тебя к отцу, — сухо заметил Артём.

— Нет, вы тоже добрый! — поспешно воскликнула девочка. — Очень добрый, и мы ценим, что вы нас слушаете; просто Евгений Иванович был чересчур добрым, понимаете? Он… как бы так выразиться… — Она задумалась, поглядывая на заброшенный дом, который находился рядом с домом Артёма Андреевича; они остановились на дороге минут двадцать назад, где она продолжала рассказ, не уложившийся во время пути по лесной тропинке. — Был слишком мягким. Многие ученики его совсем не слушали. Вот.

— Я понял, — улыбнулся Артём. — С вами нужно держать в одной руке пряник, а в другой — кнут и время от времени им щёлкать. Теперь перестань заговаривать мне зубы, Ариша Фёдорова, и ответь на вопрос: пытались ли вы залезть на разрушенную стену храма?

— Ну… да, пытались, — тяжело вздохнула Ариша. — Я пыталась, не мальчики! — добавила она, заметив, как улыбка исчезла с лица учителя и на её место вернулась пугающая суровость. — Потому что у меня сандалии точно такие же, как были у Маши. Мы просто хотели проверить, возможно ли в них забраться на стену.

— И что выяснили? — нарочито равнодушно спросил Артём, продолжив путь в сторону своего дома.

— У меня не получилось забраться на стену, — Арина и мальчики последовали за Артёмом. — Там вообще не за что зацепиться. Ноги разъезжаются в разные стороны. Я не знаю, как она туда залезла…

— И что же из этого следует? — Артём остановился возле калитки с зарослями шиповника и посмотрел на детей.

Все трое подростков пожали плечами.

— А я вам скажу, что из этого следует. Из этого следует, что не нужно пытаться залезть туда,