Сердце Велисгара - Екатерина Новак
– ВЕДЬМЫ! – хриплый, надломленный крик прорезал гул толпы. – Эти отродья тьмы навлекли на нас проклятие!
Голос принадлежал Турдею, коренастому мужику с лицом, иссечённым оспой. Он стоял, вытянув руку, указывая на кого-то позади толпы. Люди обернулись.
Там, тяжело дыша после быстрого бега, стояла Велирима. Под глазами у неё залегли глубокие тени, седая прядь выбилась из-под платка. Но спина её была прямой, а взгляд – твёрдым. Она медленно пересекла площадь, вошла в круг людей, и толпа расступилась, боясь случайного прикосновения.
– Люди, – голос Велиримы звучал хрипло от волнения, но в нём чувствовалась сила, которую не могло сломить даже всеобщее осуждение. Она подняла руки, как делала всегда, когда готовила настои, – плавным, уверенным жестом. – Мальчик, утонувший вчера… погибшая девочка… Мне больно, как и вам. Мы все жители Ясницы. Мы все дети Велисгара. Нельзя сейчас обвинять друг друга – нужно объединиться против общей беды! Возможно, это дикий зверь, сбежавший из глубин леса. Возможно, и правда, гнев горы… – Её голос дрогнул. – Но я умоляю вас, не ссорьтесь! Я помогу, чем только смогу…
– Замолчи! – Турдей растолкал стоявших перед ним и вышел вперёд. Его лицо перекосилось, глаза горели лихорадочным блеском, а губы покрылись пеной. – Хватит твоих сладких речей, Велирима! Ведьма ты, а не целительница! Травами ворожишь, головы дурманишь… С дочками своими двуликими…
Он сплюнул под ноги, и слюна была густой, тёмной, как кровь.
– Может, это ты призвала зверя из глубин? Может, твоя нечистая кровь разбудила древнее зло? А теперь стоишь здесь, притворяешься доброй да заботливой, а сама радуешься нашим несчастьям?
Велирима побледнела ещё сильнее. Она растерянно смотрела на толпу, не решаясь ответить на жестокие обвинения. Люди снова заволновались, некоторые кивали, соглашаясь с обвинителем, другие лишь опускали глаза, не решаясь вступиться за травницу. Дарина едва сдерживала себя, чтобы не подойти и не защитить мать, опасаясь сделать только хуже. Но Орина, увидев, как дрожат материнские руки, решительно шагнула вперёд и встала рядом с ней.
Кто-то из обозлённых крестьян мерзко сплюнул им под ноги и с ненавистью процедил сквозь зубы:
– Убирайтесь отсюда, чтоб новых бед на нас не навлекли…
В глазах Велиримы блеснула обида, но она не позволила себе сорваться на крик.
– Люди, послушайте, мы не ворожим во зло! Мой дар – лечить, а не калечить…
– Да будет тебе! – пренебрежительно бросил кто-то из толпы. – Ребёнка-то не уберегла. А теперь ещё чудовище из леса явилось. Думаешь, это случайность?
Волна ярости поднялась в груди Дарины подобно огненному смерчу. Кровь застучала в висках, заглушая голоса вокруг. Каждый удар сердца отдавался во всём теле болезненной пульсацией. «Мы страдаем не меньше вас!» – хотела закричать она. – «Наш отец тоже пропал в этих проклятых горах! Мы тоже хотим найти виноватых!»
Но слова застряли в горле, а вместо них что-то зашевелилось внутри. Оно текло по её венам вместе с кровью – горячее, тяжёлое, первобытное. Эта сила пробуждалась уже не в первый раз, но никогда ещё она не была такой мощной, такой… живой. Дарина почувствовала, как из её тела в землю словно уходят невидимые корни, соединяя её с самими недрами, с костями горы.
И земля ответила.
Вначале это был лишь слабый толчок, а затем почва задрожала сильнее. Мелкие камешки запрыгали, доски крыльца заскрипели, а фундамент дома старейшины протестующе застонал, когда камни под ним сдвинулись на ширину пальца. Откуда-то изнутри земли донёсся низкий, утробный гул, подобный дальнему грому.
– Смотрите! – истошно закричал кто-то. – Земля ходуном ходит!
– Ведьмовство! – подхватил другой голос, срывающийся от ужаса. – Вот оно, настоящее колдовство!
Люди шарахнулись в стороны, крестясь и бормоча молитвы. Их лица исказились от животного страха и яростной ненависти.
Дарина оцепенела, осознавая, что произошло. Холод пришёл на смену жару. Эта сила… Она даже не подозревала, что способна на такое. Раньше были лишь лёгкие вздрагивания почвы, едва заметные движения. Но сейчас… сейчас она почти слышала голос самой земли, откликнувшейся на её зов. И это пугало больше, чем ненависть односельчан. Что же она такое? И откуда в ней эта древняя мощь?
Несколько человек попятились, бросая на сестёр полные ужаса и гнева взгляды. Дарина похолодела, осознав, что снова при всех проявила ту странную силу, природу которой и сама толком не понимала. Орина сжала руку сестры, умоляя её успокоиться. В толпе послышался чей-то шёпот:
– Пусть уходят прочь, или скоро все пропадём…
Люди загудели с новой силой. Старейшина Петрий бросил на Велириму тревожный взгляд, затем оглядел толпу – многие открыто требовали выгнать «колдовок». Но страх перед неведомым чудовищем пока удерживал их от более решительных действий.
– Если ещё хоть один человек пропадёт или тварь снова нападёт, вся вина падёт на вас! – громко заявил кто-то из толпы. – Будете отвечать за каждого погибшего!
– Пусть старейшина решает! – выкрикнул другой. – Или сами устроим суд!
Петрий поднял руки, пытаясь унять гнев.
– Люди, одумайтесь! Нет никаких доказательств колдовства. Да, беды пришли, но сначала нам нужно разобраться с чудовищем…
Толпа немного притихла, хотя враждебность не исчезла из взглядов. Дарина сжимала кулаки так, что пальцы побелели, а Орина прижималась к её плечу, дрожа от страха. Велирима же умоляюще смотрела на старейшину, но тот лишь бессильно качнул головой, показывая, что не может защитить их от всеобщей ненависти.
– Если мы не прогоним зверя, скоро людей не останется вовсе, – зло сказала женщина из толпы. – Если пропадёт ещё хоть кто-то, то отвечать за всё будет травница со своими дочками. Раз такие сильные, пусть сами идут и убивают эту тварь!
Толпа снова загудела, поддерживая предложение. Велирима замерла, не находя слов. Дарина почувствовала, как сердце сдавливает от несправедливости, но понимала, что любые её слова только ухудшат положение. Петрий развёл руками, не в силах унять народное возмущение.
– Я… – Велирима попыталась что-то сказать, но осеклась, заметив злобные взгляды крестьян. – Мы подумаем… что делать…
Но её никто не слушал. Было очевидно, что следующий случай нападения зверя или утопления в болоте окончательно