Гостеприимство Аркедорума - Артем Бах

— Что это? — с лёгкой и немного нервной усмешкой произнёс я. — Проявление симпатии?

— Молчи, — ответила Азрия, уткнувшись лицом мне в плечо.

— Не знаю, чем это считается в Аркедоруме, но в нашем мире это определённо является проявлением симпатии.

— Замолчи, я сказала.

Решив более не испытывать судьбу, я выполнил требование девушки и, не произнеся больше ни слова, прижал её к себе.

Но миг моего маленького триумфа был недолог: не только я вернулся в прежнее состояние и избавился от стазиса. Застывшие воины Минакада один за другим начали приходить в себя, а потому продолжение битвы было лишь вопросом времени. Досадно вздохнув, я отпустил Азрию и встал на ноги, а затем поднял с пола свою уже успевший упасть тёмный клинок. Рогатая воительница подобрала своё копьё и встала рядом со мной, а следом к нам присоединились Тимур и Аня. Выстроившись вокруг артефакта, мы приготовились к бою.

Священники, паладины, рыцари и инквизиторы тоже схватились за оружие, но большинство из них, не найдя взглядом Посланника, переключили внимание на противника, который казался им куда опаснее нас: на могучего орка в устрашающих доспехах. Шаман тоже успел прийти в норму и теперь угрожающе смотрел на окружающих его воинов Минакада.

Но внимание одного человека всё ещё было всецело приковано ко мне, а моё внимание — к нему. Моя дуэль с Кириллом была прервана, но теперь уже ничто не мешало нам её возобновить.

— Заблудшие! — дрожащим голосом прокричал один из священнослужителей Солнечного Императора. — Отойдите от алтаря презренного Первого Бога! Покайтесь, ибо страшна кара истинного Господа!

Я сомнительно взглянул на потолок пирамиды. Солнце сквозь него мною не наблюдалось.

— Магистр Пиоран, позвольте мне сразиться с их лидером! — воскликнул Кирилл, не сводя с меня глаз. — Я знаю этого человека и его боевой стиль как никто другой, и мне по силам его одолеть. Мне также известно, что мужчина в маске является некромантом, завладевшим тёмными дарами Первого Бога. Рогатая бестия же искусна в бою, но ей не устоять против праведных клинков Светоча Солнца. А волшебница… — Кир замешкался на секунду, будто бы не мог подобрать нужные слова. — Волшебница одурманена магией бестии и служит тёмным силам против своей собственной воли. Как паладин я обязан попытаться её спасти и прошу вас, братья и сёстры, сделать то же самое.

Я беззвучно усмехнулся. Мой бывший друг проявляет милосердие весьма избирательно, но ни один из нас в этом милосердии не нуждался.

— Да будет так, — произнёс командир воинов Минакада. — Отряды Фаулы и Герберта, возьмите на себя остальных еретиков! Другим отрядам приказываю сосредоточить силы на Потрошителе!

Паладины, жрецы, инквизиторы и рыцари поспешно перегруппировались, распределив себе противников. Я не следил за тем, как шаман вступил в бой с большей частью служителей Минакада. Не следил за тем, как Аня, Тимур и Азрия столкнулись с остальными. Я видел перед собой лишь одного противника, уверенно шагающего в мою сторону. И я убрал Созывателя в ножны.

Кирилл успел обзавестись новым, по моим подсчётам уже третьим щитом. От доспехов моего бывшего друга исходил лёгкий пар, но настоящий огонь разгорался в его взгляде. Не знаю, видел ли Кир наш бой с Посланником, или же паладин, как и большинство его соратников, был погружён в стазис, но сейчас он вновь хотел помериться со мною силами… Или же был просто решительно настроен зарубить меня своим сияющим клинком.

Я достал лук, что позаимствовал прежде у стражников Кардарета, а затем завёл руку за спину, пытаясь нащупать стрелы в своём зачарованном колчане. К несчастью, я уже успел все их где-то рассыпать, но это не было проблемой. В этот раз я чувствовал себя спокойно и смог полностью сосредоточиться на бое. Я понимал, что Кирилл является крайне опасным для меня противником, который хорошо знает все мои трюки и приёмы, а потому мне нужно было использовать что-то, к чему он не будет готов. Я опустил руку в колчан, и тонкие клыки сразу же впились в мою плоть и принялись жадно напитываться кровью.

Кирилл нахмурился и остановился, едва ли понимая, что сейчас вообще происходит. Когда же я извлёк из колчана окровавленную руку с алой стрелой, паладин закрылся своим новым металлическим щитом.

Сделав глубокий вдох, я начал медленно натягивать тетиву. Пробивной мощи этой стрелы должно было хватить на то, чтобы прошить тяжёлый щит Кира насквозь. Закончится ли наш второй поединок, едва успев начаться? Оборвётся ли жизнь моего бывшего друга при столь печальных обстоятельствах? Я прицелился в самый центр щита, натягивая хрустящую под моими пальцами тетиву сильнее, сильнее и ещё сильнее. Моя стрела должна была поставить жирную точку в нашем противостоянии. Прости, Кирилл, но всё закончится именно таким образом.

Раздался звук, подобный удару хлыста, и тетива… порвалась. Примитивный лук попросту оказался неприспособлен к такому натяжению. Кирилл неуверенно выглянул из-за своего щита, а я тупо уставился на кровяную стрелу, оставшуюся в моей руке. Затем я отбросил ставший бесполезным лук в сторону и сделал рывок к Кириллу.

Решив позаимствовать тактику Азрии, я ударил кулаком по ребру щита, отведя его в сторону и раскрывая «Бастион» для последующего удара. Замахнувшись стрелой, я попытался вонзить её наконечник в нагрудник Кира, но тот успел отбить мою атаку. Клинок паладина рассёк стрелу в моей руке, и та мгновенно разлилась кровью.

Я не замедлил своё движение и провалился вперёд, едва разминувшись с лезвием меча, а затем ударил Кирилла лбом в нос. Кир отшатнулся, но мгновенно среагировал и, не успев сделать хороший замах, врезал щитом мне в челюсть.

Мы отступили друг от друга на несколько шагов и встретились недобрыми взглядами. Кирилл приложил руку к обильно кровоточащему носу и тут же провёл целительную энергию, залечив повреждение. Я же потёр ушибленную челюсть и попробовал ею пошевелить. Вроде бы все зубы остались на месте, однако теперь откуда-то из-под скулы доносился пронзительный хруст.

— Доставай свой меч! — недовольно воскликнул Кирилл. — Это тебе не потасовка в баре, придурок!

Я невольно улыбнулся, вспомнив все драки и бои, через которые я прошёл в Одиноком Пьянице. По какой-то причине каждая потасовка оставляла на моей душе лишь тепло, и многие из