Большая охота - Алекс Хай
Я взглянул на экран — сообщение от графа Самойлова.
«Александр Васильевич, примите мои искренние поздравления. Вы добились поистине выдающегося результата. Анастасия Владимировна присоединяется к поздравлениям. Надеюсь, вы найдёте время навестить нас. Самойлов».
Рядом смеялись. Денис пытался что-то доказать Воронину, Марья Ивановна требовала передать ей пустые блюда. Я слышал их, но перед глазами вдруг оказалась заснеженная аллея в Левашово. Граф стоял напротив, заложив руки за спину, и ждал моего ответа.
Свою часть договорённости я выполнил. Теперь он напоминал о следующей.
— Саша, пирог, — напомнила Лена.
— Да. Спасибо.
Я взял кусок и положил на тарелку. Отец заметил моё выражение лица, придвинулся ближе. Я повернул к нему экран.
Василий прочёл, вернул телефон и посмотрел на меня.
— Значит, теперь дело за главным.
— Да.
Лена вопросительно подняла брови. Я лишь улыбнулся ей и набрал ответ: поблагодарил графа и попросил передать признательность Анастасии Владимировне. Пообещал непременно навестить их в скором времени.
На завтра ничего назначать было нельзя. Мне требовалось сделать ещё одно важное дело.
* * *Проводы гостей растянулись почти на час. Денис забрал у Лены сумку и помог ей надеть пальто. Сестра обняла меня на прощание и тихо сказала:
— Сегодня можно спать спокойно.
— Наконец-то.
После их отъезда в доме стало непривычно тихо. Внизу убирали посуду, возвращали на места стулья. Я поднялся в кабинет и включил настольную лампу.
Футляр лежал в сейфе рядом с конвертом. Я вынул их, поставил на стол и открыл крышку.
Сине-зелёный камень поймал свет. Всё было точно так же, как в тот день, когда князь передал мне застёжку. Только теперь я мог, наконец, заняться ею.
В дверях остановился отец.
— Начнёшь сейчас?
Я посмотрел на свои руки. На большом пальце всё ещё алела царапина от держателя. Глаза устали, плечи ныли, хотя за столом я этого почти не замечал.
— Нет. Утром.
— Вот и правильно. Хороший был день, Саша.
— Очень.
Я закрыл футляр и убрал его обратно. Отец подождал, пока я погашу лампу, и мы вышли вместе.
Глава 27
Следующим утром мастерскую приводили в порядок после торжества.
Двое подмастерьев протискивались с ними через служебную дверь, споря, какие наши, а какие вчера принесли из кафе по соседству. В общей комнате пахло вымытым полом и кофе. Марья Ивановна обнаружила под салфеткой нетронутый пирог и немедленно решила, что завтракать я буду именно им. Я не возражал.
После завтрака Вера Константиновна принесла новые поздравления.
— Эти оставьте мне, — сказал я. — Остальное разберу после обеда. И на ближайшую неделю постарайтесь не назначать встреч без необходимости.
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Работа?
— Очень важная.
— Понимаю, Александр Васильевич.
Уточнять она не стала. Бельский вёл пробные занятия, Воронин распределял заказы, да и Лена начала понемногу возвращаться в дело. Я подписал две бумаги и, наконец, закрыл дверь кабинета.
На верстак легли футляр с застёжкой, коробочка с александритами и папка рисунков.
Я снял пиджак. Новый знак на лацкане качнулся, поймав солнечный луч. Несколько секунд я смотрел на него, затем убрал пиджак в шкаф, закатал рукава и надел рабочий фартук.
Застёжка была тяжёлой. Под пальцами чувствовались чеканные ветви, небольшая неровность старого ремонта. На обороте сохранился герб Корсаковых. Я перевернул её, осмотрел закрепку под увеличением и подобрал инструмент.
Работать пришлось медленно. Мне требовалось сохранить и камень, и оправу, но по отдельности. Я защищал один участок, освобождал другой, проверяя, где металл уже поддался, а где ещё держит.
Когда грандидьерит наконец оказался свободен, я не сразу убрал руки и долго изучал игру света на камне.
На белой подкладке он выглядел светлее. Овальный, с широкой площадкой. Теперь я видел края, прежде скрытые закрепкой, и свет, проходивший через них.
Я проверял грандидьерит у окна, под лампой, на белой и тёмной подложке. Возле одного края синий цвет сгущался, при повороте проступала зелень, а в глубине открывалась прозрачная светлая область.
Старая огранка не была плохой. Но застёжку рассматривали на груди, на фоне ткани. Кольцо будут видеть иначе: на движущейся руке, при боковом свете, вблизи.
Я хотел, чтобы камень оставался живым и тогда, когда Алла просто возьмёт чашку.
На первом рисунке мне удалось сохранить почти всё. На втором — получить более ясную игру, но ценой слишком большой потери веса. Я положил оба листа рядом, посмотрел на них и достал третий.
Овальную огранку следовало оставить — она хорошо подходила этому камню. Менять требовалось соотношение граней и то, как свет возвращается к наблюдателю. Я пересчитывал, сверялся с камнем, убирал лишнее из схемы.
К полудню у меня появился вариант, за который не было бы стыдно и перед нашими мастерами-огранщиками, и я приступил к доработке.
Первое касание круга получилось лёгким. Я отвёл камень, промыл, осмотрел под увеличением. Снялось совсем немного. Ещё проход, проверка положения и так далее…
К вечеру я заставил себя остановиться, хотя хотелось продолжить. Усталость уже заставляла дольше всматриваться в одну и ту же грань, и я рисковал ошибиться. На сегодня достаточно.
А на следующий день начал раскрываться цвет.
После промывки я поднял камень к окну. Внутри прошёл широкий сине-зелёный отблеск. Прежде середина казалась тяжёлой, но теперь взгляд уходил в неё свободно, и свет возвращался с глубины.
Я невольно улыбнулся.
Доводка заняла ещё несколько часов. Последний участок пришлось пройти повторно: под боковой лампой оставался едва заметный след.
Когда я отложил инструмент, грандидьерит лежал передо мной чистым, прозрачным, совсем новым. Да, камня стало меньше. Но красоты — в разы больше.
Я повернул его и попытался представить на руке Аллы. Увидел её пальцы, край светлого рукава, знакомое движение, которым она убирает волосы за ухо…
И достал давно приготовленные александриты.
Один при