Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

Эля стояла у борта и смотрела вниз.

— Вон там мельница Брунов, — оживилась она и вытянула руку. — А за ней роща, куда мы с Мишей бегали за орехами, пока мама думала, что мы на уроках.

Она замолчала.

Рощи за мельницей больше не было. На её месте торчали пни, а у дороги стоял новый сарай под свежей соломенной крышей.

Эля медленно опустила руку. Больше она ничего не показывала. А расспрашивать её я пока не стал.

Садиться мы решили подальше от стен, за холмом, в неглубоком овраге у старой дороги.

Почему бы не зайти в город прямо сейчас? Всё просто. Обещание Райнера пока оставалось только обещанием. Идти открыто к Герхарду я не собирался, а Элю у городских ворот могли узнать даже с подведёнными бровями.

Да и задача у нас была другая. Найти грибной круг.

Шар мы уложили на дно оврага и закидали ветками. Булыча я оставил сторожить. Пёс устроился на свёрнутой оболочке, положил морду на лапы и уходить оттуда явно не собирался.

Дальше мы с Элей пошли по окрестностям под видом обычных путников. Расспрашивали местных осторожно и без нажима. Не про грибы, а про места, куда здесь не ходят.

Первый пастух только почесал в затылке. Женщина у ручья, полоскавшая бельё, замахала на нас мокрой простынёй и велела не мешать. Мальчишка на телеге оказался словоохотливым, но знал только, где у мельника злая собака.

Повезло нам с бабкой, которая пасла трёх коз у дороги.

— Это вам к глиняным ямам, — уверенно сказала она и махнула хворостиной куда-то за холм. — Туда добрые люди не ходят. Грибы там кругом растут, а по ночам свет бывает. Мой покойник раз сходил, так потом три дня икал.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарил я.

Она прищурилась на меня из-под платка.

— А ты, мил человек, женатый? — неожиданно поинтересовалась она.

Эля поспешно отвернулась к козам. Плечи у неё подозрительно дрожали.

Ответа бабка так и не дождалась. Мы ушли к ямам, а она ещё долго смотрела нам вслед, опираясь на хворостину.

Глиняные ямы нашлись в получасе ходьбы от города. Когда-то здесь копали глину для кирпича, а потом бросили. Ямы заросли ольхой и крапивой выше головы, края их осыпались, а на дне стояла зелёная вода.

Кольцо пряталось между двумя ямами, на ровном пятачке, куда крапива почему-то не лезла. Тонконогие грибы с коричневыми шляпками в мелкую крапинку стояли плотным кругом. Самый толстый рос с северного края.

Я присел и потянулся к нему Оценкой.

«Путевой гриб 3–61–207–845.»

Номер я записал в книгу и прочитал вслух два раза. Эля повторила за мной, шевеля губами.

— Пойдём сейчас? — спросила она.

— Сейчас, — кивнул я. — Пока светло и пока нас никто не видит.

Мы взялись за руки и шагнули.

Белый лес как обычно встретил нас тишиной. Тёмные стволы, светлая трава, нити высоко над головой. Вышли мы на краю грибницы, в месте, которого я раньше не видел.

Но это меня не беспокоило.

Ходить по грибнице я уже научился. Там, где нити сходятся гуще и висят ниже, там и центр. Мы пошли на него, и минут через сорок впереди мелькнуло синее пятнышко. Синюю изоленту на наших колышках я узнал издалека.

Дальше было совсем просто. Вдоль рельсов мы дошли до центра, а оттуда до домашнего кольца. Домой мы заходить не стали. Я развернулся и повёл Элю обратно.

В центре я нашёл кольцо с нашим новым номером. Оно стояло в дальнем ряду, между двумя совсем невзрачными кругами, и раньше я бы прошёл мимо него без всякого интереса.

Мы шагнули ещё раз и снова оказались среди крапивы у глиняных ям.

— Работает, — выдохнула Эля, глядя на знакомую зелёную воду.

— Похоже на то, — подтвердил я и записал в книге рядом с номером короткое слово «город».

Никаких новых способностей система мне за это не выдала. Открывать двери, где захочу, я так и не научился, и грибница слушаться меня лучше не стала. Просто у нас появилась ещё одна дорога. Осталось проложить там новые рельсы и можно будет активно пользоваться.

Остальное заняло пару дней. Домой мы вернулись через кольцо, забрав из оврага Булыча, а потом с Мишей и тележкой сходили назад за шаром.

Позже люди Курта помогли привезти трофей из заброшенной деревни, где их чуть не кончили.

Вместе с тушей высшего к нам приехал и сердитый помятый страус из бурьяна.

Глиняные ямы я никому чужому не показывал.

Мои люди доносили товар до условленного места у старой дороги. Там его забирали люди Курта, а дальше начиналась работа посредников. Откуда товар берётся, гильдию не касалось. Курт, надо отдать ему должное, ни разу об этом не спросил.

А воздушные машины от этого нужнее не перестали. Проверенная дорога у нас была пока лишь одна. И та тайная.

* * *

Через шесть недель Райнер фон Мерк стоял у нашей калитки и не торопился её открывать.

Выглядел он теперь совсем иначе. Новый дорожный камзол, начищенные сапоги, аккуратно подстриженные волосы. Даже бороду он сбрил, и лицо без неё оказалось моложе. Приехал он по делу и держался соответственно, вежливо и чуть суховато.

Только у калитки всё-таки задержался.

Руки он держал подальше от проволоки. Сначала изучил бутылочные горлышки на столбах, потом нижнюю нитку, потом верхнюю. Будь у него с собой линейка, он бы и расстояние между ними измерил.

Дитрих заметил это первым.

— Заходите, господин фон Мерк, — с самым благодушным видом пригласил он и распахнул калитку пошире. — Сегодня калитку вам откроют.

Райнер сделал вид, что не расслышал, и с интересом посмотрел на дорогу. Слышали, разумеется, все.

Встречать гостей вышла половина деревни. Никто не устраивал показательного унижения, никто не улюлюкал и пальцем не показывал. Но память у деревни хорошая, и каждый не удержался от своей маленькой реплики.

— Как ваше плечо, господин фон Мерк? — с безупречной вежливостью осведомился Володя. — Говорят, в сырую погоду такие раны о себе напоминают.

— Благодарю, почти не беспокоит, — сухо ответил Райнер.

— Мы теперь гостей заранее предупреждаем, господин маг, — доброжелательно сообщил Ганс, опираясь на вилы. — Про изгородь. Чтобы руками не трогали.

Миша ничего не сказал. Он обошёл Райнера кругом, оглядел его руки, сапоги и даже заглянул ему через плечо. Наверное, искал следы того самого дня.

В тот день Миша был с нами в грибнице, и историю про калитку, как и я, слышал раз двадцать, каждый раз с новыми подробностями.

— Жаль, я не