Крымский перелом - Эдуард Тен

В штабе изрядно всполошились.

— Что там случилось у разведки? — послышались встревоженные голоса. — Чего Костя так разоряется? Османы, что ли, напали?

— встревожился Веселов.

Через пару часов после прибытия Луки в лагерь почти вся бригада знала о его выходке.

После завтрака в палатку командира прибыл хорунжий Рыбин, начальник бригадной разведки.

— Рассказывай, Костя, что там у тебя случилось.

— Да ничего особенного, — замялся Костя. — Так, наши неурядицы. Учу молодь уму-разуму.

— Давай рассказывай, уже вся бригада знает, только я в неведении.

Костя кратко изложил суть поступка Луки, не заостряя внимания на мелочах.

— Османы заметили нашу дозорную лёжку, и нужно было менять место, — начал Костя. — Так этот прохиндей решил сманить османов, хабара ему захотелось.

Веселов, пряча улыбку, постарался сказать строго:

— Непорядок, Костя, у тебя. Не разведка, а балаган какой-то. Давай гони его в шею — переведём в штаб, будет вестовым.

— Э, нет, Еремей Степаныч, — заволновался Костя. — Разведчик из Луки знатный получится. Выбью дурь молодецкую из него — и цены ему не будет.

Костя помолчал, затем добавил:

— Хоть и не родные они братья с Бирюком, а такой же — без башки. Только Паша молчком любит резать, а этот, оторва, с шумом норовит. Да и юзбаши он с Темой брал. Оба лихие… Ну я им лихость эту укорочу. — Он вздохнул. — А с другой стороны, командир, только такие в разведке и выживают.

— Может, всё-таки накажешь его переводом в вестовые? — предложил Веселов. — Я его приструню тут. А то ты сам, Костя, развёл у себя вольницу, вот они и дуркуют.

— Нет уж, — твёрдо сказал Костя. — Сам учить буду. А то знаю я тебя, Еремей Степанович: только отдай — сразу приспособишь под себя, и прощай разведка.

— Ладно, — примирительно сказал Андрей. — Довольно друг другу нервы с утра портить. А Луку накажи примерно. Тем более он наш воспитанник.

— Не сомневайся, командир, — ответил Костя. — Долго будет помнить урок.

— Ну ты, Костя, без лишнего усердия, — предупредил Андрей. — Строго по уставу.

Костя кивнул и вышел из палатки.

Лишь по прошествии полудня османы приступили к переправе. Ещё на заре их сапёры бойко соорудили мост шириной метров пять, и войска потянулись на левый берег — следом за пехотой и артиллерией двинулась конница, переходившая реку своим ходом. Основную силу составляли башибузуки, а с ними несколько эскадронов низамов из кавалерийского полка и редифы. Переправив десять орудий с зарядными ящиками, они собрали на левом берегу до восьми тысяч сабель и штыков.

Узнав, что неприятель начал переправу, Андрей велел бить тревогу. Все изготовились к отражению удара, успели принять пищу и с томительным напряжением вглядывались в даль. Около двух часов показалась густая колонна конницы. Всадники остановились в недоумении: наши окопы, кои были неведомы им доселе, показались лишь начатыми земляными работами, а отнюдь не грозными редутами, что и ввело в заблуждение их командира.

— Бить из гранатомётов, как только сможете достать! — приказал Андрей.

И тотчас воздух наполнился зловещим гулом: «Бум… вжик», и вновь «бум… вжик». Пристрелочные гранаты взорвались в голове колонны, а затем все восемь гранатомётов ударили залпом, внеся в ряды врага смятение. Однако башибузуки, неистово гикая, бросились в атаку. Лавина всадников неслась к окопам, но была встречена картечью конной батареи, что проделала заметные просеки в их гуще и сотенными гранатомётами. Затем, в сотне шагов, грянул дружный залп пластунов и егерей. Зрелище было ужасающим: наступающая волна кавалерии полегла в единый миг под смертоносным ливнем свинца. Более семисот всадников остались лежать перед укреплениями. Уцелевшие добивались одиночными выстрелами.

Вторая колонна остановилась, не решаясь продолжить атаку. Через десять минут османы выкатили семь орудий, намереваясь открыть пальбу. Однако наши гранатомёты опередили их. Сделав два пристрелочных, они дали залп тремя минами каждая. Прислуга вражеских пушек была истреблена почти поголовно, а меткая мина угодил в зарядный фургон — страшный взрыв разметал и перевернул три орудия.

Андрей наблюдал за происходящим со своего слегка оборудованного НП, расположенного за последней линией окопов. Он уже успокоился и с явным удовлетворением следил за чёткими действиями пластунов и егерей.

Внезапно с правого фланга грянули орудийные выстрелы, перемежаемые частой ружейной пальбой — вступили в дело линейная пехота и артиллерия.

Османы дрогнули. Не выдержав натиска, они беспорядочно хлынули обратно к переправе, где мгновенно образовалась чудовищная давка. Пластунская бригада, не мешкая, вышла за линию окопов, выстроилась в две шеренги, с десятиметровым интервалом, и мерным шагом двинулась вперёд, методично прочёсывая местность и добивая раненых. Казаки тем временем выскочили с левого фланга и принялись ловить уцелевших лошадей, благо те метались по полю без седоков. Егеря, глядя на слаженную работу пластунов, тоже потянулись за трофеями, то и дело опасливо косясь на начальство.

— Егор Лукич, ты уж не гоняй егерей строго, а по-свойски подскажи, как лучше, — обратился Андрей к зампотылу.

— Вот ещё! — фыркнул тот, поправляя пояс. — Ежели башка не варит, то ихние прамблемы. Хабар — дело святое. — Закончив, он ловко вскочил в седло. — Гляну, что там да как, а то без меня разорят всё хозяйство.

Сражение завершилось полным разгромом восьмитысячного османского отряда, рискнувшего переправиться на левый берег. Генерал Бебутов, однако, не стал горячиться. Он приказал артиллерии накрыть снарядами тех, кто не успел убраться к основному лагерю, но категорически запретил переправляться на правый берег. А там, в главном лагере, у османов оставалось ещё двадцать семь тысяч человек при тридцати восьми орудиях. Наши потери были мизерными, офицеры предлагали развить успех, но Бебутов, проявив осторожность, велел закрепиться на занятых позициях.

Вечером в штаб Андрея неожиданно пожаловал сам Бебутов.

— Здравствуйте, Андрей Владимирович, — улыбнулся генерал, входя в палатку. — Признаюсь, впечатлён. Вашими действиями и егерей. Половина потерь османов сегодня — на вашем счету.

В этот момент полог палатки откинул ординарец:

— Ваше превосходительство, ужин готов. Прикажете подавать?

— Поужинаете с нами, Василий Осипович? — предложил Андрей.

— Если приглашаете — с превеликим удовольствием. Признаться, с утра маковой росинки во рту не было, — рассмеялся генерал.

Расселись за походным столом. На скатерти появилась дымящаяся дроблёнка, большое блюдо с парящей варёной кониной, миска с хрустящей квашеной капустой и солёными огурцами. Тут же