Крымский перелом - Эдуард Тен

Корнилов сдержался, хотя внутри все кипело. Он сделал шаг вперед и положил ладонь на край карты.

— Ваша светлость, простите мою настойчивость, но медлить нельзя. Турецкий флот, а главное — англо-французская эскадра в Дарданеллах, превосходят нас в разы. Если они соединятся, они запрут нас в Севастополе, как в мышеловке. Мы потеряем не корабли — мы потеряем само море. Ждать их объединения — смерти подобно.

Меньшиков развернулся и впился взглядом в Корнилова. В кабинете наступила гнетущая тишина — та, за которой всегда скрывается невысказанное решение.

— Ваша светлость, — голос Корнилова был спокойным, но в нем чувствовалась сжатая пружина, — я беру на себя полную ответственность за операцию. Приказ будет за моей подписью. Мы должны действовать сейчас, разделяя силы противника, пока они не объединились. Любой день промедления — смертный приговор для флота. В случае неудачи я сообщу, что действовал вопреки вашему приказу.

Меньшиков подошел к окну, спиной к адмиралу. Молчание слишком затянулось.

— Помните, Владимир Алексеевич, — наконец бросил он не оборачиваясь. — Вы сами выбрали этот путь. Если провал — я скажу, что запрещал вам это делать.

— Я все понял, ваша светлость. — Корнилов поклонился в спину князю и вышел.

Всю дорогу до штаба он шел молча, сжимая в кармане шинели помятый конверт с докладной. Только захлопнув за собой дверь кабинета, он позволил себе выдохнуть и прошептал:

— Меньшиков… Изысканная подлость в княжеском мундире. Если победа — он примет парад. Если поражение — мы пойдем под суд, а он умоет руки. Идеальная позиция — ни ответственности, ни риска. Сволочь…

Корнилов сел за стол, достал чистый лист и вывел первым словом: Приказ эскадре…

Александрополь. Штаб корпуса генерал-лейтенанта князя Бебутова В.О.

В просторном, скупо обставленном кабинете штаба собрались все командиры частей. Присутствующие стояли вокруг большого стола, заваленного картами, — обычная картина накануне решительного сражения. За окнами гасли сумерки, в комнате горели свечи, отбрасывая на карты дрожащие тени.

Бебутов, высокий, с проницательными глазами, обвел взглядом собравшихся и начал:

— Господа, армия Абди-паши расположилась близ Баш-Шурагели. Это в пятнадцати верстах от Александрополя. По разведывательным данным, нам противостоят тридцать пять тысяч османов при сорока пяти орудиях.

Генерал повернулся к князю Долгорукому, который стоял чуть поодаль.

— Князь, ваша разведка вернулась из поиска?

Долгорукий выступил вперед, его голос звучал четко и уверенно:

— Так точно, ваше сиятельство. Захвачены пленные, один из них — юзбаши, турецкий офицер. Он подтвердил: лагерь противника разбит на правом берегу Арпачая. Численность войск и количество орудий совпадают с нашими данными.

Бебутов одобрительно кивнул и пригласил Долгорукого к карте:

— Князь, вы упоминали, что у вас есть предложение по действиям в сложившейся ситуации. Прошу, изложите его.

Андрей решительно шагнул к столу и указал на карту:

— Я лично провел рекогносцировку местности. Самое удобное место для переправы — именно там, где сейчас стоит армия Абди-паши. Чуть больше версты от этой переправы есть небольшая возвышенность, которая дает тактическое преимущество. Я предлагаю разместить там свою бригаду и егерский полк со всей артиллерией усиления. Мы встречаем османов после переправы, в момент, когда они наиболее уязвимы. На левом фланге ставим кавалерию — когда турки переправят часть сил на левой берег, удар конницы разрежет их строй у самой переправы. Правый фланг занимает пехота, расположенная под углом к фронту. Задача — стоять насмерть.

Андрей обвел взглядом командиров линейных батальонов и добавил:

— Казаки остаются за моей линией. В критический момент они наносят фронтальный удар, когда противник уже втянется в бой.

Бебутов склонился над картой, изучая линии, начерченные пальцем Долгорукого. Тишина в штабе нарушалась лишь треском свечей.

— Князь, какую длину фронта вы сможете закрыть своими силами?

— С версту точно, но лучше немного меньше. Тогда плотность огня будет выше. — Долгорукий помедлил и добавил: — Было бы неплохо передать мне казачью конную батарею для усиления центра.

Бебутов одобрительно хмыкнул:

— В принципе, план неплох, весьма неплох. Остается главный вопрос: выдержите ли вы напор османов? Они пойдут в атаку отчаянно, первые атаки самые яростные.

Долгорукий выпрямился, глаза его блеснули:

— Выдержим, Василий Осипович. Через реку одновременно переправится не более десяти тысяч. С этой массой мы справимся. Главное — не дать им развернуться на нашем берегу.

Бебутов выпрямился и обвел взглядом всех присутствующих:

— Хорошо. Готовимся к сражению. Вы, князь, со своим отрядом выступаете завтра на рассвете к намеченным позициям. Остальные части поднимутся вечером — движение в темноте скроет наши маневры. Войскам быть в полной боевой готовности. Получите приказы на диспозицию и уточнитесь с начальником штаба. Свободны, господа.

Андрей возвращался к лагерю пластунской бригады вместе с командиром егерского полка. Он был назначен командиром отряда, в который входила его бригада из двух батальонов, егерский полк (два батальона), а также Семёновский и Терский казачьи полки по три сотни каждый. Егерский полк был полностью укомплектован по пластунскому образцу, хорошо обучен и имел опыт боевых столкновений с османами, неся службу на границе в Армянской области. Андрей не испытывал сомнений, что его отряд выдержит удар османов. Главное — чтобы пехотные батальоны стойко стояли в обороне, не давая туркам развернуться, и не начали действия преждевременно.

— Ты чего так задумался, командир? — спросил начальник штаба, войсковой старшина Веселов. — Сдюжим, даже не сомневайся. Запас гранат для больших гранатомётов у нас приличный, да ещё малыми добавим — совсем хорошо выйдет. Ещё конную артиллерию добавили — четыре орудия, знатно выходит. Главное, чтобы пехота на правом фланге не подвела.

Андрей кивнул, но мысль о правом фланге не давала ему покоя. Он знал: в бою всё решает стойкость и слаженность. Если пехота дрогнет — весь план рухнет.

Корпус Бебутова насчитывал не больше десяти тысяч солдат и двух тысяч грузинского ополчения под командованием князя Даладзе, при двадцати четырёх орудиях. Войско Абди-паши в основном состояло из резервистов, иррегулярной конницы и двух полков регулярной армии, при сорока пяти орудиях. Качество всего этого войска было на очень низком уровне, за исключением пехотных полков — не более трёх с половиной тысяч человек. Остальная масса была крайне ненадёжна в боевом отношении.

Андрей понимал: у турок численное преимущество, но слабая подготовка и низкий моральный дух резервистов