Крымский перелом - Эдуард Тен

— А это кто такой? — указал он на местного, который возился у большого котла, помешивая жарящееся мясо, от которого по всей округе распространился аппетитный запах.

— Старшина притащил из селения мастера по готовке плова, — пояснил хорунжий. — В крепости сарацинского зерна нашли, барашка купили, вот и готовит плов на обед. Пусть бойцы порадуются. А то у Сеньки не получается, чего добро переводить. А тут — мастер. Вот и Сенька крутится около, в подмастерьях.

— Точно барана купили? — усмехнулся Андрей. — А то знаю вас, отжали небось.

— Зачем обижаешь, командир! — обиженно сказал хорунжий. — Сам приказал местных не обижать. Всё чин чинарём, деньгу дали хорошую. Все довольны. По трофеям жидко вышло, но ничего. Всё старшине сдали. Солдаты порядок знают, куда не след — не лезли, только после нас. А вот интендантские — те хапуги. Побежали к генералу жаловаться, что мы порох и другой боезапас прибрали. Пришлось делиться. У армяков совсем запас пороха вышел.

— Ладно, не жмитесь, — усмехнулся Андрей. — Всё одно всего не увезти.

— Так-то оно конечно, командир, — вздохнул хорунжий. — Всё одно жалко. Порох — штука нужная, а запас карман не тянет.

Андрей усмехнулся и пошёл дальше, оставив хорунжего размышлять о трофеях. В лагере пахло пловом, и настроение было приподнятым. Победа есть победа.

Перовский сидел в штабном шатре и задумчиво наблюдал за лагерем пластунов, стоявшим поодаль от основного лагеря.

— Не зря Григорий Васильевич так ратовал за создание пластунского отряда у себя в войске, — сказал он, обращаясь к начальнику штаба. — Если бы не пластуны, чем бы всё обернулось — неизвестно.

— Не буду спорить, Василий Алексеевич, — ответил начальник штаба. — Да и о чём спор? Достаточно посмотреть на их лагерь — и станет всё ясно. И это иррегулярные части! Посмотрите на их снаряжение и вооружение. Я весь поход пристально наблюдаю за ними. Они двигаются в два раза быстрее любой нашей колонны. Их обоз устроен продуманно и не задерживает движение, а действительно помогает пластунам. Остановились на отдых — пища готова. Полевая кухня готовит в движении. А как они действовали в бою, во время захвата внутренней крепости! Любо-дорого посмотреть. И практически без потерь.

Начальник штаба возбуждённо заходил по шатру.

— Скажите на милость, Василий Алексеевич, как так получается? Мы — регулярная армия — выглядим по сравнению с ними как ландмилиция из захолустных местечек.

— Вы забываете, господа, об одном обстоятельстве, — вмешался в разговор командир батальона, до этого молча слушавший начальника штаба. Он взглянул на генерала, заметил лёгкий кивок и продолжил: — Пластуны — те же пешие казаки. Они вооружаются и снаряжаются за свой счёт. У них нет интендантов, как у нас в армии. Вы обратили внимание, как вооружены пластуны? Ружья отменные, нарезные стволы. Каждый имеет пистолет, холодное оружие. Обмундирование удобное и функциональное. Я не говорю за всё казачество, но пластуны — это формирование отличное со всех сторон. Мне кажется, сравнивать их с регулярными частями не совсем корректно.

Он помолчал, затем добавил:

— В свою бытность я служил командиром роты в линейном батальоне на Кавказе. Много слышал о пластунском батальоне под командованием князя Иванова-Васильева. Что правда в тех легендах о нём — не берусь судить, но то, что это самое боеспособное формирование на Кавказе — не подлежит сомнению. Как я слышал, сейчас он начальник СИБ. В душе тешу себя мыслью, что он возьмётся подтолкнуть военное ведомство к реформам.

Перовский внимательно слушал офицеров и сделал себе пометку — поинтересоваться князем Ивановым-Васильевым более подробно.

1853 год наступил стремительно. События нарастали как снежный ком. Несмотря на все мои попытки изменить ход истории, хотя бы немного смягчить последствия для Российской империи, они не увенчались успехом. При всей кажущейся значимости моей должности я не только не усилил свои позиции, но и попал в очередную немилость. По некоторым моим высказываниям и видению ситуации меня не понимал даже мой союзник — цесаревич Александр.

Император при поддержке военного совета решил ввести войска в Валахию и Молдавию. Таким образом он хотел дать понять Османской империи, что Россия не та держава, которой можно пренебрегать. Итог этого решения был мне хорошо известен. Вернее, решение было продуманным, но не до конца. А вишенкой на торте этого противостояния стало назначение князя Меньшикова главнокомандующим войсками в Крыму и Черноморским флотом.

Вот с такой расстановкой сил и возможностей я оказался накануне Крымской войны.

Петербург. Зимний дворец. Кабинет императора. Февраль 1853 года.

Я был вызван на доклад. Николай Павлович сидел за столом, холодно глядя на меня. Рядом стоял цесаревич Александр.

— Князь, — начал император, — я знаю о ваших сомнениях. Вы по-прежнему считаете, что мы ошибаемся?

— Я считаю, ваше величество, — ответил я, выдерживая его взгляд, — что мы вступаем в войну, которая может стать для нас роковой.

— Вы слишком пессимистичны, — сказал император, и в голосе его послышалось недовольство. — Мы сильны. Мы победим.

— Сила — это не только штыки и пушки, ваше величество, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Сила — это ещё и умение предвидеть.

Что я мог противопоставить императору? Да ничего. Всё было уже неоднократно высказано, все доводы приведены. Я даже озвучил весь ход предстоящей войны — не подробно, а в тезисном виде, лишь ключевые события. И в глазах императора я видел нарастающее раздражение и едва сдерживаемый гнев.

— Князь, — сказал он, и голос его стал ледяным, — я прекрасно вижу ваши достоинства как руководителя СИБ. Но не кажется ли вам, что в вопросах стратегии и международной политики государства вы заблуждаетесь по многим вопросам? Ваше отношение к Османской империи и к силам так называемой коалиции становится… навязчивым.

Я молчал, чувствуя, как слова императора бьют наотмашь. Он смотрел на меня с холодной усмешкой, и я понимал: он уже принял решение. Мои слова для него — лишь пустой звук. Я мог бы сказать, что предвижу поражение, что война будет долгой и кровавой, что коалиция раздавит нас числом и ресурсами. Но я промолчал. Бесполезно.

— Я понял вас, ваше величество, — только и сказал