Князь Андер Арес 13 - Тимофей Грехов

С двумя выходило через раз. Второй осколок всегда шёл с отставанием и ловил меня на развороте, и я учился выбирать точку разворота так, чтобы первый осколок закрывал меня от второго.

А вот тройка брала меня в треугольник, и из какого бы угла я ни выходил два других накрывали веером. За полторы недели я выиграл у них всего несколько раз и врать себе, что это дело времени, не стал. Выигрывать у троих и при этом выглядеть новичком не получалось, а новичку без тактики звена против них было не выстоять.

Однажды я всё-таки вывел двоих на третьего, и они срезали его своим же веером. Искра молчала секунды три.

— Неплохо, — наконец сказала она. — Передам результаты боя капитану Эдвин Раси.

Я уже знал, что отчёты капитану Искра писала без моего согласия, и просить её не писать было бы глупо.

На следующий день в паре с Гораком я дважды «случайно» перетянул тягу.

Вечерами я возвращался в казарму с мокрой спиной.

Я проверил процесс загрузки баз и получалось, что к концу пути курс пилотирования я закончу. Дальше будет база программирования, а за ней ещё две, и только потом база по датчикам, ради которой всё и затевалось. Нужно было набраться терпения. И это было сложнее всего.

А потом на наручи всего звена пришло короткое сообщение: эскадра выходит к Окх-4.

Из прыжка «Гхарр-Таш» вышел под утро по корабельному времени.

Я понял это лёжа на койке. Сначала отпустило, потом придавило. Жужжание в переборках снизилось на полтона. Внизу завозился Тук-Ран. Велис на соседнем ярусе даже не проснулся.

Вылетов в этот день не назначали. Раси сказала, что до орбиты ещё полсуток хода на маршевых и звено свободно до вечера. Я спросил, откуда можно глянуть на планету. Она назвала палубу и добавила, что смотреть там не на что.

Но я всё равно пошёл.

Смотровая площадка оказалась куполом в верхней части корпуса. Палуба размером с хоккейную коробку и над ней вместо потолка прозрачное поле.

Народу было немного. Десятка два, в основном техники в сером. Фриранцев я не увидел. Им, видимо, планеты были не в диковинку.

Окх-4 висела над куполом и занимала его почти целиком.

Я ждал чего-то вроде Греи с орбиты, и сначала так и показалось. Облачные спирали, голубоватая дымка по краю диска, тёмные пятна морей и белые шапки на полюсах. Потом «Гхарр» довернул, и облака разошлись над материком.

Материк был усыпан огромными карьерами.

Они шли по нему ступенями и дно у них отливало серо-лиловым. Между карьерами тянулись выжженные до бурого полосы, прямые как по линейке, на сотни километров. Там, где полосы сходились, чернели пятна. Я не сразу понял, что это остатки построек Ржавых.

На Земле я видел похожее с дрона. Поле под Авдеевкой, перепаханное так, что от лесополос остались одни пни. Там месяцами работала артиллерия. Здесь копали годами.

Вокруг планеты висел мусор. Обломки станций Ржавых шли по орбитам кольцом, искорёженные фермы и куски обшивки с рыжими пятнами, и среди них ползали стрекозы-дроиды эскадры и собирали, что получше.

— Красиво, да? — сказали сбоку, и голос я узнал раньше, чем повернулся.

Жарж.

Вытянутая назад голова, два костяных гребня над бровями и тот же синий халат, что в день фильтрации. Он похудел, или мне так показалось.

— Жа-жа, — сказал я.

— Запомнил, — он прищёлкнул языком. — А я тебя сразу узнал, как только ты вошёл. Нос у тебя такой, что хочешь не хочешь, а запомнишь. Ну, пилот, как летается?

— Летается.

— Вижу, что летается. Был бы в мясе, лежал бы сейчас у меня на столе.

Он облокотился на поручень под куполом и некоторое время молчал.

— Устал, — сказал он потом. — Ты не представляешь, как я устал их латать. Три недели одно и то же. Полоса, барьеры, плиты, дубинка. Переломы, ожоги от шокера, сотрясения, вывихи. Соберёшь, выпишешь, а через день он у тебя снова лежит, с тем же самым. Мясо, оно и есть мясо. Его латаешь, а оно снова рвётся.

Он повернул ко мне голову.

— Ну что только про меня. Расскажи, как у тебя дела? Хоть послушаю о чём-нибудь, что не кровит.

Я рассказал. Про Храна с его ячейками, про экипаж звена, как меня тут приняли, и Жарж слушал, иногда кивал, а когда закончил, он хлопнул ладонью по поручню.

— Я же сразу сказал! Помнишь, что я тебе сказал? Толк будет. У меня глаз на это дело. Семь лет на фильтрации, я вашего брата по походке читаю…

Я дал ему договорить и начал издалека.

— Слушай, Жа-жа. Я хотел узнать об одной родственнице. Её забрали с моей планеты за полгода до меня. Только она шла как благородная дева. Скажи, есть возможность глянуть, куда её определили?

Жарж нахмурился, и гребни у него на лбу сошлись.

— Боюсь, что не смогу тебе помочь. Я бы и рад, да для этого нужен допуск или разрешение капитана корабля. Учёт дев идёт отдельно от общего, и в медицинскую сеть его не заводят. Почему так, я и сам не знаю.

— Ясно, — сказал я.

— А что ты хотел? Весточку передать?

— Ну-у, — протянул я. — Как минимум. А как максимум выкупить её или перевести на этот корабль.

Жарж хохотнул, и двое техников у поручня оглянулись.

— А ты не ищешь лёгких путей. Выкупить… — он покачал вытянутой головой. — Ладно. Я попробую поспрашивать у главного лекаря. У меня с ним сложились неплохие отношения, мы в свободное время можем пропустить стаканчик-другой. — Он помолчал. — Может, что-нибудь и узнаю. Обещать не стану.

— Спасибо, Жарж.

Он протянул мне руку, и на запястье у него блеснул наруч.

— Давай обменяемся контактами. Чтобы, если что узнаю, я не искал тебя по всему кораблю. Он здоровый, зараза.

— С радостью.

Я отдал наручу мысленную команду и, когда наручи соприкоснулись, нанороботы внутри передали импульс через касание и над моим запястьем всплыла строка с его именем и отсеком.

Жарж хлопнул меня по плечу и ушёл, сказав, что пора возвращаться к себе, потому что скоро снова его смена лечить мясо.

Я кивнул, но не торопился уходить и остался под