Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик
— И что с того⁈ — рявкнул Петр. — Под Гангутом у Эреншельда тоже пушек было втрое супротив моих галер! На колени встать⁈ Сдаться?!!
— Не сдаться, государь, — тихо, но веско произнес Григорович, положив ладонь на край карты. — Сохранить флот для обороны столицы. Центральная минно-артиллерийская позиция закрывает устье Финского залива. Десять тысяч мин заграждения между Наргеном и Порккала-Уддом. Батареи двенадцатидюймовых орудий на островах. Если германский флот пойдет на Петроград — он сгорит на этих минах. Мы держим оборону!
— Оборона — смерть для моряка! — отрезал Петр, но тон его внезапно изменился. Слепая ярость уступила место холодному, расчетливому уму инженера. Царь тяжело оперся на стол обеими ладонями, наклонился над картой. — Стой… Говоришь, десять тысяч мин? Тех самых адских машин, что под водой взрываются от удара о борт?
— Так точно, Ваше Величество, — оживился Эссен, видя, что государь слушает. — Наше изобретение. Русская минная школа — лучшая в мире. В августе четырнадцатого мы за одну ночь выставили заграждения, и германский флот не посмел сунуться в залив. Их крейсер «Магдебург» выскочил на камни у острова Оденсхольм именно из-за наших заграждений.
При слове «Магдебург» брови Петра поползли вверх:
— Тот самый, с коего сигнальную книгу сняли?
— Так точно, государь. Мы читаем германские военно-морские шифры в реальном времени.
Петр замер. Его пальцы медленно забарабанили по столу. Взгляд царя скользнул от Финского залива к Ботническому, затем к портам Данцига, Мемеля, Пиллау и дальше — к шведским берегам. В мозгу реформатора, переваривавшего реалии индустриальной войны с пугающей быстротой, складывалась дерзкая, асимметричная конструкция.
— Значит так, флотоводцы, — заговорил царь, и голос его стал низким, вкрадчивым, опасным. — Вы боитесь их главных сил? Боитесь разбить свои дорогие игрушки о крупповскую броню? Добро. Лобовой баталии стенка на стенку я от вас не требую. Пока не требую. Но терпеть, чтоб Балтика была немецким озером — не стану!
Он выпрямился, ткнув пальцем в карту у восточного побережья Германии:
— Коли у нас мины лучшие в мире — почему мы ставим их у своего порога, как трусливые бабы? Почему эти адские горшки не стоят под носом у самого немца?!!
Эссен и Григорович переглянулись. В глазах больного командующего вспыхнула искра безумного азарта.
— Ваше Величество… Мы ставили активные заграждения зимой. Миноносцы типа «Новик» выходили к Данцигской бухте…
— «Выходили»? — усмехнулся Петр. — Мало выходили! Слушать мой указ о кампании сего года!
Царь пододвинул к себе чертежный карандаш, с силой очертил жирную черную линию вдоль прусского берега:
— Первое. Вся минная война переносится к портам кайзера! Каждую ночь наши быстрые корабли — «Новики» твои и крейсера — должны сыпать мины под Мемелем, Пиллау, Данцигом и в Померанской бухте! Запереть их броненосцы в их собственных гаванях! Пусть каждый выход в море стоит Вильгельму вырванного днища!
Второй удар карандаша пришелся на морские пути между Швецией и Германией:
— Второе. Железо! Мне профессор Лихачев и доклады Ставки все уши прожужжали: германские заводы Круппа живут шведской рудой! Пароходы идут из Лулео вдоль берегов Балтики круглые сутки! Пресечь! Все подводные лодки — сколько их у нас есть на Балтике?
— Шесть боеготовых, государь. И четыре малых британских субмарины типа «Е», прорвавшихся через Зунд, — доложил Григорович.
— Все подводные лодки бросить на коммуникации! Топить транспорты с рудой без пощады! Нет руды у Круппа — нет снарядов у Гинденбурга! Заставить шведа дрожать за каждый свой пароход!
Карандаш Петра с сухим треском переломился, оставив жирную вмятину на Рижском заливе:
— Третье. Армия генерала Брусилова и Северо-Западный фронт к лету начнут движение в Курляндии. Немчин попытается прорваться к Риге с моря, войти в Рижский залив через Ирбенский пролив. Вот там… — Петр поднял на адмиралов горящие, хищные глаза, — вот там ваши дредноуты и скажут свое слово! Запереть Ирбены минными банками! Поставить в проливе старые броненосцы — «Славу» и «Цесаревича»! А четыре новых линкора держать на Моонзунде в засаде! Выманить германские линейные силы на мелководье, под удар береговых батарей и торпедных аппаратов — и врезать всеми стволами!
В зале Морского штаба повисла тишина, но это была звенящая, электрическая тишина штабной работы, когда рождается дерзкая военная операция, способная обернуться победой.
Эссен тяжело закашлялся, прижимая платок к губам, но когда отнял его — на бледном лице адмирала сияла злая, счастливая улыбка:
— Это… это смелый план, государь. Мы свяжем германский флот по рукам и ногам. Они будут вынуждены держать в Балтике треть своих линейных сил, снимая их с Северного моря против англичан.
— Вот и пусть снимут! — осклабился Петр. — Пусть англичанин тоже попотеет, не все ему на печи сидеть! А мы заставим кайзера захлебнуться балтийской водой!
— Но есть еще один козырь, государь, — негромко, но с твердым нажимом произнес Григорович. — Без него дерзкий план рискован. Морская авиация.
Петр замер на полушаге, и брови его изумленно взметнулись вверх:
— Авиация? Крылья? Те полотняные этажерки, что над Питером жужжат, аки майские жуки?
— Не просто этажерки, Ваше Величество, — подхватил Эссен, подавшись вперед над картой. — На Балтике мы уже создали передовую систему воздушной разведки. Гидроаэропланы инженера Григоровича — летающие лодки на поплавках, поднимаются прямо с морской волны. Базируются в Ревеле и на Моонзунде. А пароход «Орлица» мы переоборудовали в авиационный транспорт: плавучая база с ангаром и подъемными стрелами на пять гидропланов! С воздуха пилоты видят немецкие минные банки сквозь толщу воды, замечают вражеские дымы за тридцать верст до того, как их различит дозор, и способны не только метать пудовые бомбы на палубы, но и корректировать огонь двенадцатидюймовых башен наших дредноутов по беспроволочному телеграфу!
Петр слушал не мигая. Его пальцы до хруста впились в кромку дубового стола. В глазах царя, в чью эпоху вершиной флотской разведки был матрос на салинге грот-мачты с подзорной