Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд

— Плохих привычек у вашего партнёра Вана нахватались? — произносит один из чекистов с лёгкой иронией. — Мы не считаем вашего сына самостоятельным, в отличие от Вана и его дочери. Поговорить с вами нам проще. Вы же знаете, у нас прописано в конституции, что нельзя быть президентом до сорока пяти лет или нотариусом до двадцати пяти. Дело в особой дееспособности, опыте и багаже знаний. Вы сможете ответить на наш вопрос?

Хоу сразу понимает намёк — они слышали разговор за столом.

— Не поверите, я и сам не знаю, какие у него планы, — признаётся он, разводя руками. — Могу набрать и спросить.

— Наберите.

— Сын сейчас как раз подвыпивший, скажет всё как есть.

Налоговик быстро набирает номер и ставит телефон на громкую связь.

— Да, пап? Я уже в такси сел, скоро буду дома. Что такое?

Налоговик открывает рот, чтобы рассказать сыну про визит очень интересных людей, однако один из них предусмотрительно подносит палец к губам. Короткий, но понятный жест.

— Скажи мне вот что, — произносит Усянь, глядя при этом не на телефон, а прямо перед собой, в стену кабинета. — Ты в этом конкурсе собираешься выигрывать? Или тебе просто нужны связи, знакомства, засветиться перед нужными людьми? Это ведь разные дороги. Мне вот интересно стало.

— Ты о чём вообще? — в голосе проскальзывает лёгкая обида, смешанная с упрямым запалом. — Конечно выигрывать! Хоу должны всегда выигрывать, ты сам меня этому учил! Я всем докажу, что могу это сделать. И тебе докажу, и Вану. Я не отступлю.

— Это я и хотел услышать. Ладно, не нужно дальше обсуждать эти вопросы в такси. Поговорим дома.

Хоу Усянь заканчивает вызов и убирает телефон в карман.

— Вы всё слышали. Теперь я жду ответов. Мне не так важно, если дело во мне или в той девушке с ребёнком, но сын — это другое. Как гражданин одной с вами страны, прошу ответить, почему вы интересуетесь делами моего сына.

— Мы не должны вам ни в чём отчитываться, — отвечает один из них сухо, без раздражения, скорее по инерции.

— У вас сейчас может сложиться впечатление, что вы выше меня в иерархии, — голос налоговика становится тяжёлым, каждое слово падает весомо, как гиря. — Оно так и есть на девяносто, а то и на девяносто девять процентов. Но существует одна иерархия, в которой один может обнять другого на утёсе и в пропасть прыгнуть вместе. Да, он погибнет, но вместе со вторым. Я прошу вас ответить на мой вопрос. У меня тоже есть свои возможности. Пистолет с одним патроном. Я скорее всего пострадаю, но и у вас будут проблемы.

— Проблемы? — переспрашивает чекист, чуть сощурившись, будто пытаясь понять, блефует собеседник или за его словами стоит реальный план.

— Я знаю, где сейчас находится секретарь ЦК по юстиции Лю Цзиньлун. Не гипотетически, а буквально, вплоть до этажа и номера кабинета. Номенклатура моего уровня способна прийти к нему без предварительной записи, минуя секретарей и очередь на приём. И будьте уверены, там справедливость существует вне зависимости от ранга того, кто спорит. У меня достаточно ресурсов чтобы к нему обратиться. Или хотите проверить, распространяются ли на вас правила? Хоу Ган — член моей семьи, кровный сын. У вас есть санкция на подобный разговор? Если её нет…

Вопрос повисает в воздухе дольше, чем требуется для простого ответа.

Собеседники напряжённо переглядываются между собой, будто между ними происходит молчаливый диалог.

— Извините. Мы правда не за этим сюда пришли. Мы не хотим с вами ссориться. Это обычная профдеформация, — штатский сдаёт назад, голос его звучит чуть мягче прежнего, почти примирительно. — Вы и возрастом старше, и опыта у вас побольше, чем нам иногда кажется, когда мы заходим в такие кабинеты. Просто речь идёт не о том, кто победит, здесь более…

— Будет или не будет больше одного политического курса в адрес крупного бизнеса и частной инициативы, — перебивает налоговик, чуть подавшись вперёд. — Я всё понимаю.

Собеседник бьёт себя ладонью по лбу, будто раздосадованный собственной несобранностью.

— Я пытался сейчас сформулировать мысль, но забыл, с кем разговариваю, — признаёт он с невольным уважением в голосе. — Вы видите это с другой стороны — не как пассажир, а как бригадир поезда, изнутри самой железной дороги. Важно направление, которое возьмёт ваш сын. Вы ведь знаете, какие люди на него поставили?

— Да, он рассказал, — подтверждает Хоу-старший.

— Нам важно было понять, что он будет добросовестно выкладываться, — продолжает чекист. — Одно дело — выйти на матч после пьянки, играть в футбол как придётся, постоянно поглядывая на часы, когда же уже арбитр даст свисток. Другое — сработать на победу, выложиться. Сам факт организации и судейства такого конкурса — штука непростая, плохо формализуемая, потому что пользу для народа так просто не измерить. Больше ничего говорить не буду, спасибо. Нам было важно услышать, что мы в одной лодке и что ваш сын сел в неё не пассажиром, а тоже собирается грести.

— Мой сын хочет быть первым, и он не отступит. Другое дело, хватит ли у него таланта и сил, потому что в других лодках гребцы тоже чего-то стоят.

— Для этого есть мы, — слегка улыбается собеседник. — Чтобы вёсла были правильные — у кого-то облегчённые, а у кого-то, наоборот, потяжелее.

Сижу за ноутбуком один — редкий случай в последнее время, когда квартира пуста и никто не отвлекает от учёбы. До Тхи Чанг ушла на фитнес, Хуан проверяется у врача, а сестра всё ещё на занятиях. Как же я отвык от тишины.

На экране открыты три вкладки конспектов и одна с методичкой по международному праву. Очередной экзамен через несколько дней, а материал упрямо не хочет укладываться в голове с той скоростью, с какой хотелось бы.

Телефон на столе вибрирует, экран загорается.

Номер незнакомый. Но он не из обычных, а тех, которые сразу бросаются в глаза. Таких номера называют элитными и покупают за огромные деньги. К тому же, они не достаются случайным людям.

Я отвечаю на вызов, не отрываясь взглядом от экрана ноутбука.

— Добрый вечер, — голос женский, ровный,