Большая охота - Алекс Хай
Через час пришла копия предварительной оценки, которую добыл Беляев. Петербургский специалист составил её по фотографиям. В примечании честно стояло: «Минералогическая принадлежность со слов владельца, без проверки».
— Почему после охотничьего сезона? — рассуждал я. — Вещь достают из сейфа только сейчас, для открытия Большой охоты. После церемонии получить её проще: плащ вернут на хранение, и к застёжке будет приковано гораздо меньше внимания…
Беляев развернул карту связей.
— Счёт швейцарский, посредник венский, договор готовили через люксембургского поверенного. Кажется, кто-то хочет получить деньги под вещь, которой не имеет права распоряжаться, но к которой у него есть доступ.
— Роман отвечает за имущество имения, — тут же вспомнил я. — Племянник князя.
— Проверим. Но доступ к фотографиям и описям могли получить бухгалтер, страховой агент, прежний управляющий или кто-то ещё из семьи.
Беляев велел мне ничего не менять в порядке поездки.
— Если отправитель решит, что письмо вас остановило, он затаится, — сказал он. — Если поймёт, что нет, попробует действовать иначе.
Мне не понравилось слово «иначе».
* * *Следующим моим делом оказалась арифметика.
Егоров проводил занятие для подготовительной группы в экзаменационном зале Гильдии. На верстаках лежали учебные камни, линейки, угломеры и карточки с исходными размерами.
— Сегодня никакой магии, — объявил он. — Вы должны рассчитать, какую массу сохранит камень после исправления дефекта.
Антон Шубин получил светлый берилл с неглубокой трещиной возле рундиста. Опасность предложенной схемы он увидел сразу.
— При полировке лопнет.
— Верно. Предложите другую форму и посчитайте выход.
Через двадцать минут Антон принёс разумный рисунок и совершенно неразумные проценты сохранённой массы. На второй строке расчёта он перепутал радиус с диаметром, а потом дважды округлил результат в свою пользу.
— Но форма подходит, — упрямо сказал он.
— Подходит, — согласился Егоров. — А заказчику вы обещали камень почти на треть тяжелее. Кто оплатит разницу?
Антон покраснел. На соседних верстаках положение было не лучше: один ученик неверно перевёл миллиметры в доли карата, другой забыл учесть глубину павильона. Егоров раздал всем дешёвый кварц и велел повторить вычисления.
На материале, который никто не боялся испортить, дело пошло быстрее. Антон первым нашёл обе ошибки, зачеркнул прежний ответ и написал новый.
— Шестьдесят одна целая восемь десятых, — сказал он.
— А прежде было восемьдесят два.
— Я больше не округлял…
После занятия Вера Константиновна предложила нанять преподавателя математики для всей подготовительной группы. Заниматься отдельно с Шубиным означало заранее выделить любимчика, поэтому мы добавили два общих вечерних урока.
Антон подошёл, когда остальные уже собирали инструменты.
— Меня теперь не допустят к экзамену? — спросил он, понурив голову.
Я взглянул на паренька.
— Допустят, если будете точны в расчётах.
— Я не специально. Просто в моей школе счётные науки преподавали из рук вон плохо…
— Знаю. Поэтому вас будут учить, а не выгонять. Во вторник приходите на час раньше — придёт преподаватель математики, чтобы подтянуть всех студентов.
Он посмотрел на исправленный расчёт.
— Шестьдесят два процента — это мало…
— Зато это правда, — улыбнулся я. — Не всякий камень нужно спасать, господин Шубин. Иногда стоит пожертвовать массой ради красоты замысла. И чаще всего заказчик с этим согласен.
* * *Наконец, настал день визита в имение Корсаковых.
Егоров всю дорогу проверял пломбы на ящиках, словно спектрометр мог исчезнуть из закрытого автомобиля. Штиль сидел напротив и просматривал список служащих, переданный Беляевым. Я пытался закончить предварительный акт, но мысли возвращались к анонимному письму.
До Большой охоты оставалось несколько дней. Некоторые гости из других губерний должны были приехать только завтра, однако во дворе уже разгружали корма, сёдла и ящики с посудой. Из-за дальних построек доносился собачий лай — борзые, гончие, подружейные.
Роман встретил нас на крыльце и сразу же провёл в малую оружейную.
Комнату подготовили точно по присланной схеме. Медную лампу убрали, каменный стол накрыли чистым серым сукном, окна закрыли внутренними ставнями. У двери встал Штиль, снаружи — начальник охраны князя.
Григорий Павлович пришёл через несколько минут. В руках он нёс небольшой тёмный футляр. Рядом шёл Роман с журналом передачи.
— Печати на футляре целы, — сказал князь. — Я всегда ставлю печать, когда отправляю реликвию на хранение. Можете проверить.
Мы сверили номера, записали время и бережно вскрыли футляр.
На сером бархате лежала массивная серебряная застёжка. Две её половины соединялись скрытым шарниром, а по краям расходились чеканные ветви, похожие одновременно на иней и перья. В центре располагался овальный сине-зелёный камень размером с ноготь большого пальца. Старая огранка делала его тяжелее на вид: широкая площадка, невысокая корона, крупные грани.
При скупом северном свете вставка казалась зелёной. Егоров включил белую лампу, и цвет ушёл в холодную синеву.
— Красивый турмалин, — сказал князь.
— Сейчас узнаем, турмалин ли это на самом деле, — ответил я.
Сначала мы осмотрели оправу. Винты и следы старого ремонта совпадали с квитанцией. Камень не вынимали: под лапками сохранился плотный слой тёмной патины, нарушить который незаметно было невозможно.
Егоров установил застёжку под микроскопом. Бесцветная линия, замеченная на фотографии, действительно уходила в глубину. Это была не трещина, а зона роста. Рядом тянулись тончайшие игольчатые включения.
Потом настала очередь рефрактометра. Открытая площадка позволяла снять показания без разборки оправы. Егоров нанёс каплю жидкости, опустил прибор и молча записал первое значение. Повернул застёжку, затем повторил измерение.
— Турмалин уже маловероятен, — сказал он.
Спектрометр убрал оставшиеся сомнения. Кривая совпала с образцом грандидьерита, который мы привезли из Антверпена, но здесь не было ни соединительного слоя, ни бесцветного бериллового основания. Камень был цельным.
Я поставил перед ним два поляризационных фильтра. При повороте синева сменилась густой зеленью, затем на мгновение проявился почти бесцветный сероватый оттенок.
— Вы можете говорить по-русски? — не выдержал князь, устав от наших терминов.
Егоров оторвался от окуляра.
— Природный прозрачный грандидьерит. Около семи карат, точный вес без извлечения не определить. Камень старой огранки, с хорошей чистотой и характерными включениями роста. Признаков