Чадо из Майнкрафта - KWIL

Эрланд попытался заговорить с пришельцем на всех известных ему языках: на всеобщем, на древнем наречии Чащи, на гномьем торговом, на эльфийском певучем, даже на грубом диалекте орков, который он выучил когда-то в плену. Великан слушал с вежливым, но абсолютно пустым выражением лица. Потом открыл рот и произнёс несколько слов. Голос его гремел, как камнепад. Язык был не похож ни на что. Резкие, рубленые слоги вперемешку с гортанными звуками и странным присвистом. «Тарабарщина», «субтитры», «кринж» — слова падали из его рта, как булыжники, и каждое ощущалось как удар.

А потом, когда кузнец Хродгар — горячий, вспыльчивый, всегда лезущий вперёд — попытался встать у него на пути, требуя объяснений, Великан просто махнул рукой. Небрежно. Даже не глядя. И Хродгар, здоровый мужик под два метра ростом, весящий как два мешка зерна, отлетел в сторону и врезался в стену собственной кузницы. Кровь из разбитой губы закапала на землю, и Эрланд увидел, как Великан поморщился. Не от сочувствия — от брезгливости. Так человек морщится, раздавив слизняка.

— Он не считает нас людьми, — тихо сказала старая Хильда, знахарка. — Посмотри в его глаза, Эрланд. Для него мы — звери. Букашки. В лучшем случае — полезные вещи.

Это было правдой. Страшной, леденящей правдой. Синий Великан смотрел на жителей деревни, как смотрят на кур в курятнике. С лёгким интересом, иногда с раздражением, но без единой искры понимания того, что перед ним живые, мыслящие, чувствующие существа.

А потом пришли йотуны.

* * *

Их назвали йотунами ещё во времена Первой Империи — в честь древних великанов из легенд. Но легенды врали. Йотуны не были великанами. Они были порождениями Той Стороны, тварями, которые просачивались в мир через трещины в ткани реальности. Серые, тощие, с конечностями, вывернутыми под невозможными углами, они двигались как сломанные марионетки, управляемые безумным кукловодом. Их морды напоминали собачьи, но глаза — белые, светящиеся, без зрачков — были человеческими. Говорили, что йотуны когда-то были людьми. Говорили, что они до сих пор помнят себя. Говорили, что их можно услышать по ночам — они шепчут молитвы на мёртвых языках, умоляя о смерти.

Но они не умирали. Их можно было ранить, разрубить, сжечь — они всё равно вставали, истекая чёрным дымом вместо крови. Только серебро останавливало их. Только серебро и древние заклинания, которые почти забыты.

В этом году йотуны пришли рано. Слишком рано. Обычно они появлялись к концу осени, когда мир истончался перед зимним солнцестоянием, но сейчас был только конец лета, и никто не готовился к осаде. Запасы серебра лежали в сундуках, не переплавленные в наконечники. Защитные руны не обновлены. Стены не усилены. Эрланд понял это в тот миг, когда увидел серую волну, вытекающую из леса, — и понял также, что деревня обречена.

— ВСЕ В УБЕЖИЩЕ! — закричал он, перекрывая нарастающий вой. — ЖЕНЩИНЫ И ДЕТИ — В ПОГРЕБ! МУЖЧИНЫ — СЕРЕБРО И ОГОНЬ! ЖИВО!

Жители бросились врассыпную. Кто-то побежал к кузнице за серебряными болванками. Кто-то хватал факелы. Кто-то просто падал на колени и начинал молиться. Эрланд, стиснув посох, смотрел на приближающуюся смерть и прикидывал, сколько у них времени. Минута? Две? Йотуны двигались медленно, но расстояние было небольшим. Они втягивали воздух своими собачьими носами, принюхивались, и их белые глаза разгорались всё ярче. Они чуяли страх. Они чуяли добычу.

А потом Синий Великан сделал шаг вперёд. И ещё один. И ещё. Он прошёл через толпу обезумевших жителей, как нож сквозь масло, и встал прямо на пути у серой волны. В правой руке у него появился меч — длинный, блестящий, фиолетово-синий, словно выкованный из застывшей молнии. В левой — щит из какого-то тёмного, поблёскивающего материала. Великан широко улыбнулся, и эта улыбка — спокойная, предвкушающая, почти счастливая — напугала Эрланда больше, чем все йотуны вместе взятые.

Великан что-то сказал — короткую, рубленую фразу, в которой Эрланд не понял ни слова, но интонация была до ужаса знакомой. Так говорили ветераны в тавернах Крагенора перед боем. Так говорил сам Эрланд много лет назад, когда ещё был молод и глуп и считал войну весёлой игрой.

«Наконец-то. Нормальный фарм.»

А потом начался бой. И это был не бой. Это была резня.

Первого йотуна Великан разрубил пополам одним ударом. Просто шагнул вперёд, коротко взмахнул мечом, и тварь развалилась на две части, которые тут же начали превращаться в чёрный дым и мелкие, светящиеся частицы. Второго Великан проткнул насквозь, провернул меч в ране, выдернул и тут же, не глядя, отсёк голову третьему, который заходил сбоку. Йотуны набросились на него всей стаей — они умели координироваться, они были умны, слишком умны для животных, — но Великан двигался с неестественной, геометрической точностью. Он не уворачивался — он просто знал, куда нанесут удар за секунду до того, как удар наносился. Его щит блокировал когти, клыки, целые тела, которые бросались на него сверху. Его меч описывал ровные, экономные дуги, и каждый взмах означал смерть.

Четыре удара. Восемь. Двенадцать. Двадцать. Йотуны падали, превращались в дым, исчезали, оставляя после себя странные предметы — дымящиеся клыки, светящиеся сгустки слизи, осколки костей, — и Великан, не прекращая боя, ловко подбирал эти предметы, и они исчезали в его невидимом хранилище. Он собирал трофеи. Он фармил лут.

Эрланд стоял, прижавшись спиной к стене колодца, и смотрел. Он больше не мог двигаться. Не мог говорить. Не мог даже молиться. То, что он видел, было за гранью понимания. Йотуны — бич долины, ночной кошмар, твари, которые вырезали целые гарнизоны, — умирали десятками, как мухи, как сорняки под косой, как… как мобы. Как что-то незначительное.

А потом Великан начал смеяться. Он смеялся, уклоняясь от когтей очередной твари, смеялся, загоняя меч в чью-то глотку, смеялся, подбирая очередной трофей. Его смех разносился над деревней, перекрывая вой йотунов и крики людей, и это был самый страшный звук из всех. Потому что в этом смехе не было ни злобы, ни безумия. В нём была чистая, незамутнённая радость. Так смеётся ребёнок, дорвавшийся до любимой игрушки. Так смеётся игрок, которому наконец-то выпал хороший данж.

Через несколько минут всё было кончено. Последний йотун попытался бежать, но Великан догнал его в два гигантских прыжка и прикончил у самой кромки леса. Потом он вернулся к