Князь Андер Арес 13 - Тимофей Грехов

— Не чешись, — шепнул он, не разжимая губ, — а то не поверят, что настоящая.

И пошёл дальше.

Потом нас отпустили.

Люди расходились с площади молча. Отец с сыном шли впереди меня, и старший держал отца за локоть. Я свернул в переулок, накинул невидимость и вернулся в замок.

Оставалось четыре дня.

Завтра основную часть повезут на кораблях рода к Измалю, а я в последний день телепортируюсь туда сам, в рубку, прямо к капитану.

Утром мы с Нанали отправились к Артуру.

Она перенесла нас с площадки за конюшнями. По мыслесвязи он почувствовал меня и по проходу уже звенели когти.

Он врезался в меня с разбегу, как в первый раз, и я снова отступил на шаг.

— «Летать!» — ударило по мыслесвязи, и следом пришёл образ: небо, крылья, ветер в морду, и я рядом.

— Да, — сказал я вслух. — Сегодня летаем.

Нанали повернулась ко мне.

— Ты же говорил, что нельзя. Что тебя могут увидеть.

— Говорил. С тех пор я подумал, как сделать, чтобы не увидели.

Артур уже тянул меня к выходу за рукав, зубами, аккуратно, чтобы не порвать.

Снаружи была ветренная погода и это несмотря на то, что Сая изрядно припекала.

Пещера открывалась на скальный уступ, а под уступом лежал остров. Камень, пятна леса, полоса прибоя по всему краю и океан до горизонта. Небо было чистым.

— Подожди, — сказал я Артуру и сел на край уступа.

Чары я строил минут десять, и Нанали стояла за моим плечом и следила за магическими узлами.

Обычный полог, который прячет одного человека, здесь не годился. Дракона в небе видно с земли, с моря и с кораблей наверху, и для каждого направления картинка должна быть своей. Я поднял купол радиусом в несколько километров и привязал его к себе. Снизу он показывал чистое небо, а сверху океан и остров такими, какими они были за секунду до того, как в кадр попали бы мы.

Но и этого я посчитал, что мало. Сородичи чуют дракона по искре за сотню километров, а Карус, если верить Нанали, ловит чары приборами фриранцев, и ему всё равно, что нарисовано в небе. Значит, прятать нужно было след. Искру Артура и свою я размазал по куполу тонким слоем, чтобы с любого расстояния они читались как нагретый камень и вода.

Когда я закончил и открыл глаза, Нанали молчала.

— Над кроватью ты возился меньше, — сказала она наконец.

— Кровать никто с неба не высматривает.

— Таких чар я не видела. Ты стал сильнее.

— Надеюсь, Карус таких тоже не видел.

Я встал, отошёл от края и начал трансформацию.

Кости раздались, позвоночник вытянулся, хвост пошёл за ним, и уступ под лапами стал тесным. Чешуя стала красной, светлее, чем у сына. Крылья раскрылись, и я ощутил ветер.

Артур задрал морду, и хвост у него ходил так, что с уступа сыпались камешки.

— Я посмотрю отсюда, — сказала Нанали и села на камень, подобрав под себя ноги. — Побудьте вдвоём.

Я шагнул с уступа, и остров ушёл вниз.

Артур прыгнул следом раньше, чем я успел его позвать. Он провалился метров на десять, молотя крыльями, потом поймал поток и пошёл вверх, ко мне, и по мыслесвязи от него шло такое, что у меня самого крылья заработали быстрее. Чистый восторг, без единой мысли.

Мы шли над островом по кругу.

Летал он неровно, заваливался на виражах и терял высоту, когда начинал слишком сильно махать. Он держался у моего крыла, то справа, то слева, и когда проваливался в яму, я подставлял крыло, он съезжал по нему, как с горки, и тут же лез обратно наверх.

Я поднялся выше, и он пошёл за мной. Тянулся изо всех сил, вытянув шею, и там, где воздух стал холодным, вдруг сложил крылья и ушёл в пике. Я рванул следом. Он выровнялся сам, метров за двести до воды, раскрылся, взмыл, и по мыслесвязи ударило: «Видел⁈»

Я видел.

Он сделал так ещё дважды, и на третий раз я уже не дёргался следом, а шёл над ним и смотрел, как мой сын несётся к воде и чисто выходит из пике.

Мы летали, пока у него не начали уставать крылья.

На уступ я сел первым. Артур плюхнулся следом, проехал когтями по камню и затормозил о мой бок.

Я снял трансформацию и сел на камень. Купол я держать не перестал.

Артур улёгся рядом, положил голову мне на колени, и я гладил его по лбу, между глазами, где чешуя была самой мелкой.

Момент я подбирал долго. Потом решил, что подходящего не будет.

— Артур, — сказал я. — Мне нужно будет уйти.

Голова у меня на коленях замерла.

— Надолго, — продолжил я. — Афину и Елену забрали. Ты их помнишь. Они далеко, и за ними некому пойти, кроме меня. Я их найду и вернусь.

Он поднял голову.

Я никогда раньше не видел на драконьей морде такого выражения. Зрачки в золотых глазах сузились в две щели, и глаза стали почти целиком жёлтыми. Крылья он прижал к спине так плотно, что они слились с чешуёй. Хвост лёг на камень и не шевелился. Он опустил морду ниже плеч и глядел на меня исподлобья.

По мыслесвязи от него пришло то, чего я боялся. Образ пустого прохода, где он сидел каждый день, и Нанали, которая говорила, что я болею. И поверх всего одно слово: «Опять?»

— Я вернусь, — сказал я.

Он не поверил.

— «Ты болел. И не возвращался», — пришло от него.

Он встал, отошёл на два шага и лёг спиной ко мне, мордой к океану. Хвост он убрал так, чтобы я не дотянулся.

Нанали глянула на меня через его спину. В её глазах было понимание, но лезть она не спешила.

Я сидел, упёршись взглядом в красную спину сына, и мне самому хотелось сказать, что я никуда не пойду. Вскоре, я поднялся, подошёл и сел рядом с ним, у самого края. Он не отодвинулся.

Тогда я вошёл в его сознание, осторожно, по мыслесвязи, которая и так была открыта. Обида ещё не остыла и лежала у самой поверхности. Я притушил её, ровно настолько, чтобы она перестала жечь и стала тем, чем была на самом деле: страхом, что я не вернусь. Страх я оставил. Он имел на него право.

Признаться честно, мне это не нравилось. С Вероникой я сделал почти то же самое и считал это правильным. Делать такое с собственным сыном было мерзко,