Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд

— Мне очень нужен ваш совет.

— Хм, — он улыбается уголком рта. — Займитесь реализацией своей задумки, пускай люди отработают три месяца, и если начнутся проблемы с выплатами — звоните Бай Лу. Через неё всё порешаете. — Он бросает короткий взгляд на дочь. — Извините, но она в первую очередь на вас учится. Не просто же так моя дочь тратит своё драгоценное время на вас.

— Мне может понадобиться командировка.

— Тебе? — чиновник поворачивается к дочери.

В мыслях я понимаю, о чём идёт речь. Хотя они не сказали этого напрямую, всё очевидно. Бай Лу нужна командировка, чтобы иметь возможность разобраться на месте, если что-то пойдёт не так. Люди из невидимых структур могут предъявить любые документы: надо — пожарная охрана ЦК, надо — аудиторская компания. Они не скажут напрямую, что представляют внутреннюю разведку, работающую в интересах высшего руководства страны, но они легко предъявят документы уже существующих, публично известных структур.

Они даже официально будут оформлены в этих структурах — и запись об этом сотрут после завершения задачи, будто её никогда и не существовало.

Так устроен мир. Когда ты член невидимой организации, на тебя работают все видимые. Министерство здравоохранения, аудиторская палата и так далее. Не существует удостоверения с надписью «внутренняя разведка Китая» — просто потому, что оно и не нужно, когда под рукой десятки других, вполне официальных.

— Быстрее всего будет разруливать не через официальную безопасность, папа, а лично навести порядок на месте, — озвучивает мою мысль Бай Лу, чуть выпрямив спину. — Поэтому сразу ставлю тебя в известность.

— Хорошо. Будет тебе мандат, — коротко отвечает Бай Гуан, с улыбкой оценив напор дочери, будто гордясь этой самой напористостью.

— Там нужен будет не один, а два или три, — добавляет она.

— Три так три. Это не проблема, — соглашается отец без раздумий, взмахом руки будто закрывая тему.

Несколько минут спустя.

Мы стоим на тротуаре возле бизнес-центра и ждём машину. Вечерний воздух заметно посвежел, где-то вдалеке гудит клаксон. До Тхи Чанг смотрит на меня задумчиво, будто всё ещё переваривая случившееся в кабинете, взвешивая каждую деталь.

— А твоя знакомая смотрит на тебя теперь иначе, — произносит она наконец.

— Хм? — переспрашиваю, не сразу поняв, о чём она.

— Более конструктивно, как на товарища или партнёра. Мне это нравится, — поясняет невеста. — Если я правильно понимаю, по аналогии с Вьетнамом, всё устроено так: допустим, государство не выплачивает деньги, она приезжает от аудиторского агентства при кабинете министров, которое контролирует, чтобы деньги от казначейства государства приходили вовремя. Потому что нельзя не заплатить армии на границе, например. В том числе и колхозам.

— И как это у вас в стране работает на практике?

— Аудиторская структура министерства финансов приезжает проверять, на каком этапе зависла оплата. Если причина в банке — она достаёт удостоверение нацбанка, и они идут разбираться напрямую. У каждого платежа есть установленный порядок времени. В одном банке это сорок минут, в другом несколько дней. Если зависло по другой причине — она идёт в местную госбезопасность, приходит циркуляр от центрального аппарата. Ей дают в помощь замначальника управления, нужного эксперта, и они вместе разбираются на месте. Вот так эта структура работает. Если причина в пожарной охране — значит корочка от пожарной охраны. Если в здравоохранении — значит здравоохранение.

Она умолкает, глядя на меня, будто ожидая, что я сам сложу последнюю часть картины.

— У меня теперь есть человек, который может достать любую нужную корочку в короткий срок, если что-то пойдёт не так, — задумчиво чешу затылок.

К нам подъезжает машина, фары скользят по мокрому асфальту. Я открываю дверь для До Тхи Чанг, сам сажусь следом. Всю дорогу молчу, глядя в окно на проносящиеся огни города. Интересно, к чему приведёт эта идея.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Спустя неделю. Паспортный стол. Кабинет Ши Тин.

В её кабинете установлены семь камер.

Первая — над входной дверью, угол захвата сто двадцать градусов. Фиксирует каждого, кто переступает порог, ещё до того, как посетитель успевает поздороваться. Вторая — над рабочим столом, смотрит сверху под углом сорок пять градусов, видит руки паспортистки, документы с которыми она работает и экран монитора. Третья — в правом верхнем углу, перекрывает мёртвую зону первой, страхует то, что может ускользнуть из основного кадра. Четвёртая и пятая — попарно у боковых стен, дают объёмную картину по диагонали, создавая перекрёстный обзор без слепых пятен. Шестая — миниатюрная, встроенная в корпус системного блока, её не видно, если не знать где искать. Объектив размером с рисовое зерно, спрятанный среди вентиляционных отверстий. Седьмая — за декоративной панелью вентиляционной решётки, направлена строго на кресло посетителя, ловит лицо крупным планом.

Где не видит одна камера — видит другая.

Кабинет небольшой, стандартный паспортный стол районного отделения. Белые стены, казённая мебель, стойка с нумератором, тихо гудящая в углу.

Всё оборудование для наблюдения установлено структурой, у которой нет вывески на двери и официальной страницы в государственном реестре. У неё нет пресс-службы, нет брифингов, нет представителей, которые дают комментарии журналистам. Её приоритет шире, чем у полиции Пекина. Значительно шире.

И пока двое мужчин поднимаются по лестнице, их уже видят. Продвинутая система наблюдения за несколько секунд определяет их личности и должности. К тому моменту, когда они открывают дверь кабинета Ши Тин, в нескольких кварталах отсюда человек в штатском смотрит на монитор и делает один звонок.

Ши Тин поднимает взгляд от документов, машинально откладывая ручку в сторону.

Перед ней двое посетителей, чьи лица она узнаёт мгновенно. Несколько месяцев назад между ними состоялся неприятный разговор, который она предпочла бы считать закрытым. Но вот, почему-то они снова здесь, стоят в дверях её кабинета, будто эхо старой истории вернулось без приглашения.

— Я думала, мы с вами в прошлый раз всё выяснили, — произносит она ровно, хотя внутри тянет неприятное предчувствие.

Они молча расходятся по разные стороны её рабочего стола и грозно смотрят на паспортистку сверху вниз, будто заранее отрепетировали этот манёвр. Классический приём давления через пространство — маленькая хрупкая девушка, двое мужчин стоят с двух сторон, зажимая её в невидимые тиски одним лишь расположением тел.

— Мы не по поводу тех денег, — говорит первый ДВБшник, скрещивая руки на груди. —