Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов
Собрал я всех вместе не случайно. Ещё зимой у меня появилась мысль насчёт медицины в моих землях, и проверить её я мог, только обсудив смету и записку разом.
Приехав отстаивать свой план лично, Альбинони не дождался, пока я договорю приветствие.
— Ваше Высочество, я буду краток, — объявил он, и я приготовился слушать долго.
Краток Альбинони не бывал ни разу в жизни: подозреваю, что, родившись, он не закричал, а произнёс речь и потом ещё битый час растолковывал акушерке, в чём та неправа.
— Магов мало, и больше их не станет, клянусь Богородицей, даже если в ваших землях каждая вторая повитуха начнёт принимать одних одарённых! В Судогде я за один вечер вытащил троих: двух Стрельцов и мальчишку, которому знахарка заложила рану паутиной с сажей. И ни капли магии, синьоры! Скальпель, шёлковая нить и флакон Чистеля за десять копеек!
Он выставил перед собой растопыренные пальцы, как улику на суде присяжных.
— Врача судят по рукам, а не по свечению в ладонях. Меня в Венеции готовили к операционному столу долгих восемь лет, и на каждого моего ученика уйдёт столько же. А чтобы сделать хирурга из мага, к этим годам придётся прибавить обучение в академии. Значит, больных попроще должны лечить обычные врачи, а целители пусть берутся за то, с чем мы не справимся. У вас в Содружестве медиков без дара готовят в одной-двух школах, и плату там потянет разве что сын купца или промышленника. Доучившихся сразу разбирают на службу князья, и в деревню или рабочую слободу ни один из них не попадает. Мне нужен медицинский институт с учебной больницей, Ваше Высочество, чтобы выпускал врачей и фельдшеров сотнями, а не по двадцать гениев за год, и поровну для армии и для гражданских.
Полина слушала, постукивая карандашом по папке всё чаще.
— Джованни, ты же сам стоял со мной у стола, когда мы оперировали маму, — заговорила она, едва итальянец перевёл дух. — Помнишь, сколько раз я прогнала ту операцию на свиньях, прежде чем решилась? Целитель без такой выучки льёт силу вслепую и надеется, что она сама найдёт, куда течь. Моя школа научит одарённых тому, что твои хирурги знают с первого курса: где проходит каждый сосуд и что под ним лежит.
— Чтобы вскрыть нарыв, синьора, анатомия ни к чему, а на большее ваши целители и не годятся!
— В этом и беда. Такой целитель одними нарывами не ограничится, — Полина отложила карандаш. — Он возьмётся за то, чего не умеет, и угробит больного там, где знахарка просто ничего бы не сделала. Бабку с паутиной хотя бы никто не называет доктором, а целителю поверят, потому что у него дар.
Набрав воздуха для ответа, Альбинони так и не нашёлся, что сказать, а такое случалось с ним реже солнечного затмения. Вмешиваться я не стал: двух упрямцев мирить незачем, рано или поздно они договорятся сами, хотя бы ради удовольствия вдвоём ополчиться на миротворца.
— Учи своих хоть восемь лет, — уже мягче продолжила Полина. — Только экзамен пусть будет свой на каждую должность, от твоего фельдшера до моего хирурга. Тогда диплом подтвердит, что человек умеет лечить.
— И кто составит задания для экзамена? — подозрительно прищурился венецианец.
— Ни школа, ни институт, — сказала Ладыженская, и оба спорщика разом обернулись к ней. — Кто учит, тот не может сам себя аттестовать. К тому же целитель не знает, чему учат хирурга, а хирург ничего не смыслит в исцелении при помощи магии. Задания, этапы подготовки и допуск к практике пусть ведёт отдельная экзаменационная палата при Аптекарском приказе. Учить будете вы, а проверять будет государство.
Посмотрев на неё, потом на меня, потом на потолок в поисках заступничества свыше, хирург наконец махнул рукой.
— Пусть так, синьора. Только если ваши чиновники потребуют от моих фельдшеров перекрывать сосуды водяными жгутами, я лично привезу их к вам в Приказ и рассажу в вашей приёмной!
— Не потребуют, господин Альбинони, — тихо сказала Вера Шухова. Невысокая, в тёмном платье с белым воротничком, она до сих пор молча что-то записывала в толстый блокнот. — Экзаменаторов на первый год Приказ наберёт из врачей владимирского госпиталя, по трое на каждую специальность, и ни одного из ваших преподавателей среди них не будет. Задания к вашему первому выпуску мы составим задолго до него.
К полудню из сметы и записки сложилась система, уместившаяся у меня на одном листе. Частей в ней вышло три, и первые две определились в самом споре: школа Полины для одарённых и институт Альбинони для врачей без дара. Оставались больницы в воеводствах и медицинские пункты в больших сёлах на казённом содержании, и лечить везде полагалось по единым расценкам.
Над всеми тремя частями стояла палата. Снабжать их я собирался через региональные склады, когда-то предложенные и устроенные Ладыженской. Лекарства и «Чистель» давал Бастион Гаврилова Посада, хирургические инструменты и диагностические артефакты делал Минский Бастион моего союзника Рогволодова, полотно на перевязку ткали в Иванове, а развозить всё это предстояло Аптекарскому приказу.
По сути, ничего нового я не затевал. При Гильдии лечение оставалось роскошью для тех, кто мог заплатить, и ломать этот порядок я начал не вчера: открывал больницы, а «Чистель» с первой партии выпускал в расчёте на то, что купить его сможет любой крестьянин. Каждый такой шаг рано или поздно упирался в деньги. Этой зимой бакинское топливо наполнило казну, позволив наконец развернуть по всем моим землям то, что до сих пор приходилось делать по кусочку.
— Джованни прав насчёт купеческих сыновей, — сказал я, постучав пальцем по листу. — Пока за учёбу платит семья, в медицину приходят только дети тех, у кого есть деньги, и лечат они потом таких же. Теперь эти расходы возьмёт на себя казна: место и в школе, и в институте получит любой, кто сдаст вступительный экзамен, будь то сын обеспеченного промышленника или дочь крестьянина. С дипломом каждый отработает положенный срок в больнице того воеводства, откуда пришёл, так что и деревня, и рабочая слобода без лекаря