Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик
Петр перевел взгляд с поручика на Николая. В глазах царя-предка промелькнуло нечто похожее на скупое, тяжелое одобрение:
— Ишь… А ты, щенок, не вовсе дурак, как погляжу. Когда хвост прищемили — и мыслить начал по-державному. Ну? Давай свой министерский расклад. Кто гниль безнадежная, а кто дело тащить может?
Николай придвинул к себе свежий лист бумаги, обмакнул перо:
— Начнем с военного ведомства, — выдавил он, и рука его с пером снова предательски дрогнула. — На нем сейчас сошелся весь узел. Военный министр — генерал от кавалерии Владимир Александрович Сухомлинов. Напомню: генерал пользуется… пользовался полным моим доверием, — опустив глаза, тихо произнес царь. — И Григорий Ефимович за него стоял горой. Но на фронте… Верховный главнокомандующий, дядя Николаша, его люто ненавидит. Пишет мне из Ставки, что снарядов нет, тяжелой артиллерии нет, винтовок не хватает даже пополнениям.
— Не хватает? — Петр с грохотом опустил трость на паркет. — Война идет седьмой месяц! Как может не хватать железа державе, в которой Демидовы двести лет руду плавят?!!
— Государь, позвольте сказать, — шагнул вперед поручик Воронов. Раненое плечо офицера дергало тупой болью, но в глазах горел злой окопный огонь. — Наша батарея выпускала по три снаряда в день на орудие, а немцы перепахивали наши окопы сотнями тяжелых чемоданов! А господин Сухомлинов в Петрограде заявляет, что война решится кавалерийским наскоком и штыковым ударом, как при Суворове! Он казенные орудийные заводы загрузить отказался, а французские заказы провалил! В войсках открыто говорят о государственной измене!
— Измене? — Петр медленно прищурился, и зловещий тик дернул его щеку. — Говори.
— Сухомлинов не просто фаворит, Ваше Величество, — горько подтвердил поручик. — Игрок, бонвиван. Жена молодая наряды из Парижа выписывает, а вокруг него вьется некий полковник Мясоедов — контрразведка Северо-Западного фронта уже шепчет, что через него тайны уходят германскому генштабу.
— В кандалы, — страшно и тихо произнес Петр. — Не в отставку. Не в поместье. Завтра на рассвете взять Сухомлинова в его постели. Снять генеральские погоны, опечатать все бумаги министерства, контрразведку вывернуть наизнанку. А Мясоедова этого — на дыбу. Пусть палачу расскажет, почем нынче немец платит за русскую кровь!
Николай судорожно сглотнул:
— Но… Петр Алексеевич! Сухомлинов — полный генерал, любимец двора… Если арестовать военного министра в разгар боев в Восточной Пруссии — что скажет союзный Париж? Что скажет армия?
— Армия три дня водку пить будет от радости, дурья твоя голова! — рявкнул царь-реформатор. — Солдат в окопе должен знать: за пустой патронный подсумок царь дерет шкуру не с него, а с генерала! Кем заменить? Кто пушки знает?
Николай растерянно посмотрел на чистый лист:
— Назначить кого-то из помощников? Генерал Беляев усидчив, но он чиновник, писарь…
— Не чиновника надо! Бомбардира! — отрезал Петр.
— Есть такой человек, государь, — быстро произнес Воронов. — Генерал-майор Алексей Маниковский. Бывший начальник Михайловской артиллерийской академии. Сейчас он комендант Кронштадтской крепости.
При слове «Кронштадт» глаза Петра метнулись к офицеру:
— Кронштадтский комендант? Почему не при пушках в столице?
— Сухомлинов его с глаз долой услал, — пояснил поручик. — Маниковский еще до Сараевского выстрела кричал на всех совещаниях, что надвигается война моторов и тяжелого чугуна, требовал расширения казенных заводов и создания пороховых резервов. Человек прямой, злой, перед двором спины не гнет, воровства не терпит органически. Если дать ему Главное артиллерийское управление — он частных заводчиков заставит работать на победу, а не на дивиденды!
Петр коротко, по-волчьи усмехнулся:
— Наш человек. Завтра к девяти утра доставить Маниковского из Кронштадта. Объявить генерал-фельдцейхмейстером и начальником ГАУ. Дать ему чрезвычайные права: все сталелитейные, оружейные заводы империи подчинить ему по законам осажденной крепости. Коли заводчик частный за снаряд ломит три цены — завод отобрать в казну без выкупа, а хозяина нижним чином в полк!
Николай торопливо скрипел пером, выводя фамилию опального генерала:
— Записал… Дальше Совет министров. Председатель — статс-секретарь Горемыкин Иван Логгинович. Он сам молит об отставке, говорит: «Я старая шуба, которую вынули из нафталина, чтобы прикрыть дыру».
— В отставку старика, — махнул рукой Петр. — Пусть в деревне грехи замаливает. На его место нужен не шут гороховый, а управляющий, который хлеб и уголь держать умеет. Что с путями железными?
— Рухлов Сергей Васильевич, министр путей сообщения, — ответил Николай. — Человек дельный, старой закалки, но дороги задыхаются. Пропускная способность ветки на Варшаву и к Карпатам исчерпана. Эшелоны с мукой стоят на запасных путях, пока на фронт гонят порожняк.
— Порожними на фронт идут?!! — страшно зашипел Петр. — А сам Рухлов что, мух ноздрями ловит?
— Саботаж, Петр Алексеевич, — развел руками Николай. — Иными словами — его распоряжения попросту не исполняются.
— Значит так, — Петр тяжело оперся кулаками о карту Российской империи, лежавшую на краю стола. — Все железные дороги объявить на военном положении. Паровозы и вагоны частных обществ изъять. За простой эшелона с хлебом дольше четырех часов — расстрел начальника станции. И слушай меня, Николка: к незамерзающему морю выход есть?
Николай вздрогнул от неожиданности вопроса:
— К океану?.. В конце прошлого года утвердили проект… Железная дорога от Петрозаводска на Мурманский берег, к Кольскому заливу. Чтобы принимать военные грузы от англичан, пока Балтика заперта германским флотом, а Дарданеллы — турками. Но там болота, сопки, мерзлота… Инженеры говорят — строить три года.
— Полгода! — кулак Петра опустился на Мурманское побережье с силой кузнечного молота. — Батальоны арестантов туда согнать! Инженеров лучших поставить! Охочих людей деньгами завлекать на работу! Хоть с бабы своей цацки сними, продай, но деньги на сие достань! Будет сквозной рельс к морю — будет у России дыхание, даже если кайзер всю Польшу сомнет! Завтра же проект и смету мне на стол!
В гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем балтийской метели за разбитым окном.
— А с Думой что делать, Ваше Величество? — тихо спросил Николай, отложив перо. — Завтра, двадцать седьмого января, открывается трехдневная сессия Государственной думы. Бюджетная. Депутаты на взводе. Лидер кадетов Милюков требует отчета о снабжении армии, социал-демократы и трудовик Керенский прямо с трибуны кликушествуют. Правые во всем винят «немецкое засилье». Если я распущу сессию — начнется