Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

— О, пришёл?

Голос раздался прямо за спиной. Ванюха одеревенел. Резко развернулся на пятках. В центре гостиной, прямо в ярком лунном пятне, стоял Лисицын. В руке — стакан воды, из которого он неторопливо отхлебывал. Заметив, что тот обернулся, он даже приветливо качнул стаканом:

— Будешь? А то бежал, небось, торопился, упрел весь.

Зрачки Ванюхи расширились до предела, мозги заклинило намертво. "Ты… ты чего тут стоишь?!"

— Да ты не стой на пороге, заходи, присаживайся, — Лисицын вальяжно прошёл к дивану, уселся и закинул ногу на ногу.

Тот замер посреди комнаты, чувствуя, как по спине струйками течёт холодный пот. До него вдруг начало доходить… Кажется, он где-то очень сильно просчитался. Наглухо.

Меня зовут Ванюша. В мире практики меня знают как человека феноменально осторожного. Пятьсот лет прошло. Я прошёл путь от сопливого прислужника в Секции Кровавой Тени до самого пика этапа Золотого Кристалла, и всё благодаря одному-единственному правилу: держи ухо востро и не вылезай. Я лучше кого бы то ни было знаю, когда надо выслушать анекдот и посмеяться, когда вовремя упасть на колени, а когда тихонько всадить заточку в спину.

Но сегодня, похоже, конкретно так влип. В гостиной царила мёртвая тишина. Из окна струился бледный лунный свет, подставляя под свои лучи незваного гостя. Он просто вальяжно сидел на диване, закинув ногу на ногу. Я же застыл в прихожей, будто ноги в бетон закатали. И ведь дело не в том, что не хотел двигаться, — просто банально боялся шевельнуться.

От него исходила дикая, тяжеленная аура. Он не делал ровным счётом ничего, не произносил ни слова, а просто молча разглядывал меня. Но эта тяжесть навалилась сверху, словно бетонная плита. Дышать стало нечем, в груди всё пережало. Мой золотой кристалл внутри аж задрожал от страха, а коленки начали предательски подгибаться.

По лбу покатился едкий, холодный пот, затекая в глаза и больно щипля кожу. Даже моргнуть не смел. Сердце колотилось в ребра с такой дурной силой, что, казалось, вот-вот выскочит через горло. Этот глухой, бешеный стук — тук, тук, тук — отдавал прямо в ушах. Ещё немного, и грудину просто разрывает.

Я разинул рот, пытаясь выдавить хоть слово, но горло будто перехватило удавкой — ни звука, ни вдоха. А он всё так же смотрел на меня. Взгляд абсолютно спокойный, даже равнодушный, и от этого спокойствия по коже бежали мурашки. Так сытая кошка разглядывает прижатую к полу мышь, которой уже некуда дергаться.

За пять веков в мире практики видал немало монстров: и дедов на этапе Зарождения Духа, и в полушаге патриархов от Сократа, и истинных непобедимых владык. Но ни один из них не заставлял меня чувствовать себя настолько ничтожным. Это было ощущение мелкого муравья, который снизу вверх смотрит на огромного дракона.

— Ты… — кое-как вытолкнул я из сухой гортани. Голос вырос настолько хриплым и чужим, что сам его едва узнал. — Ты кто вообще такой?

Он не ответил. Лишь слегка прищурился, и на губах мельком скользнула едва заметная усмешка. От этого взгляда внутри всё окончательно похолодело.

— Что… что тебе от меня надо? — голос срывался и мелкой дрожью уходил в фальцет.

Наконец он соизволил подать голос:

— Надо же, — лениво прошипел он с барской вальяжностью. — Ты же вроде припёрся сюда, чтобы прихлопнуть меня и спереть жетон Лады Вех? И с какого перепугу вопрос вдруг встал о том, чего хочу я?

Я так и обомлел.

Он всё знал. С самого начала знал каждый мой шаг. Мой хитроумный, как мне казалось, безупречный план для него был не более чем глупой детской разборкой. В голове панически закрутились мысли. Что делать? Что, мать вашу, делать?! Драться? Без шансов, сразу на убой. Бежать? Не успею и шага сделать. Молить о пощаде?

Я тут же запричитал, едва не падая на брюхо:

— Брат Лисицын, виноват! Бес попутал! Не нужен мне этот жетон, грешным делом соблазнился! Прости меня, на всё согласен! Псом твоим стану, только не губи!

Я выпаливал слова как пулемёт, захлебываясь и опасаясь, что если замолчу хоть на секунду, он просто сожрёт меня на месте.

Но он продолжал смотреть — всё с той же непроницаемой физиономией.

Мой поток покаяний постепенно сошёл на нет. Бесполезно. Всё мимо. Он этих соплей за свою жизнь насмотрелся с лихвой. Да и что нового может услышать практик с пятисотлетним стажем от умоляющего о жизни неудачника? Всё. Мне крышка. Приехали.

И тут в голове будто молния полыхнула. Стоп. Не-не-не, что-то тут не сходится.

Потому резко вскинул голову и уставился прямо ему в глаза. Откуда у тебя, к чертям, такая сила?! Мой тон мгновенно изменился. Липкий страх куда-то улетучился, уступив место совсем другому чувству.

— Ты точно не Лисицын!

Он слегка приподнял бровь:

— О как?

Превозмогая давящую тяжесть, сделал шаг вперёд и впился в него пристальным взглядом.

— Настоящий брат Лисицын совсем другой. Он парень открытый, душевный, учится лучше всех. Мы хоть и общались не так чтобы много, но я всегда…

Голос у меня опять задрожал, но уже от подступающих слёз.

— Я всегда считал его…

И запнулся. Глаза застлала мутная пелена.

* * *

Лисицын смотрел на Ванюшу, и на его губах играла едва заметная, ленивая усмешка.

— На колени.

Всего два слова, брошенные легко и невзначай.

Ванюша тут же подогнул ноги и с глухим "бух" грохнулся коленями прямо в пол. Быстро, технично, без единой секунды сомнений. Он даже вскинул голову и уставился на Лисицына чистыми, как родниковая вода, глазами. Ни капли обиды, ни тени унижения — только абсолютная, законченная покорность.

Лисицын ухмыльнулся:

— А ты, я смотрю, парень гибкий. По ситуации ориентируешься.

Ванюша расплылся в улыбке во все тридцать два зуба:

— Босс, да вы мне льстите! Главное ведь — шкуру спасти, а упасть на коленки — дело нехитрое, ноги не переломятся.

Лисицын разглядывал его с откровенным прищуром. Ванюша стоял на коленях, а в его голове тем временем со свистом крутились шестерёнки. Какого же уровня у него развита сила? Ранняя стадия Золотого Кристалла? Да чушь собачья! Та давящая жуть, которую он только что выдал, к Кристаллу не имеет вообще никакого отношения. Это не уровень Зарождения Духа и уж точно не рядовой этап Сократа. Ванюша в своё время пересекался с дедами на Зарождении Духа. Когда те старые хрычи начинали лютовать, дыхание действительно перехватывало. Но та аура была внешней, напускной, ее пускали в ход специально,