Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд

Странный выдался день. Вторая женщина Лян Вэя, отец, владеющий иностранным языком. Что это вообще за язык — вьетнамский? Русский? Японский? — она понятия не имеет. И это само по себе говорит о чём-то важном: есть целый пласт, о котором она не знает. Возможно, дядя Яо — часть этого пласта.

— Благодарю за совет, — произносит Бай Лу. — Я не знала, что к нему можно обратиться.

— Вот тебе урок, — поучительно говорит Бай Гуан. — Если берёшься за по-настоящему взрослые дела — а там, где начинаются судьбы людей, это не детские игры. Тем более, когда речь идёт о не рождённом человеке, ты должна действовать с позиции взрослого. Понимаешь, чем в безопасности хороший сотрудник отличается от плохого?

Бай Лу молча смотрит на отца, ожидая продолжения.

— Хороший сотрудник решает девяносто процентов оперативных задач, не доставая удостоверения. Вообще. Как? Улыбается, дарит подарки, выясняет информацию намёками и обаянием. Он не размахивает корочкой — он решает вопросы за счёт харизмы и внутренней уверенности. Настоящего оперативника, рождённого им быть, никто никогда не заподозрит в этом. Это не профессия. Это склад личности.

— Плохой же поступает наоборот?

— Конечно. Размахивает удостоверением там, где надо и не надо, с порога представляется лицом из государственной безопасности, высоко задирает нос. — В его голосе ни осуждения, ни насмешки, просто констатация. — Такие и работают дольше, и результат хуже. В твоём положении были варианты решить всё без моего участия. Дядя Яо — первый.

Бай Лу смотрит на него несколько секунд, потом произносит:

— Когда я ехала сюда, думала, что я зарапортовалась. А сейчас вижу, что и ты тоже. — Она говорит без вызова. — Как к дяде Яо я могу обратиться через твою голову и при этом не спросить у тебя разрешения? Это было бы некорректно.

Взгляд Бай Гуана чуть смягчается.

— Он тебя со своей будущей женой нянчил, — говорит чиновник. — Ты для него как первый ребёнок. И в отличие от моего места работы — ты можешь прийти к нему лично, постучаться в кабинет и поговорить не на улице и не в машине, а в защищённом месте. Это важно.

— Папа, откуда мне было знать обо всём этом, если я даже о твоём иностранном языке не знала до сегодняшнего вечера? Я впервые слышу, что ты сидишь на иностранных сайтах для общего развития. Я думала у тебя китайский первый и единственный язык, как у товарища Си.

Бай Гуан на секунду замирает. Его челюсть медленно лязгает.

Он смотрит на дочь с тем выражением, которое бывает у человека, когда он внезапно осознаёт, что в попытке сказать важное нечаянно сказал лишнее. Это редкость для него — настолько редкость, что Бай Лу даже не сразу понимает, что именно видит.

— Не сообразил, — произносит он, коротко и без украшений. — Занесло. Всё, ладно. Мне пора, меня ждут.

Он смущённо хлопает её по плечу — неловко, чуть быстрее, чем обычно — и поспешно выходит из машины. Дверца закрывается с мягким щелчком.

Бай Лу провожает отца взглядом. Он быстрым шагом идёт обратно к стеклянным дверям административного здания, чуть ссутулившись против вечернего ветра, стараясь не оборачиваться.

Университет Цинхуа. Зал заседаний студенческого дисциплинарного комитета. Следующий день.

Зал небольшой, строгий, без лишних украшений — длинный стол в форме буквы П, тяжёлые стулья с высокими спинками, флаг университета в углу. Окна выходят во внутренний двор.

За столом — заместитель проректора по работе со студентами Чжоу Минцзянь, мужчина лет пятидесяти с аккуратной лысиной и манерой говорить медленно. По обе стороны от него — несколько преподавателей кафедр, двое представителей деканата и несколько студенческих старост, приглашённых как положено по регламенту.

Повестка была стандартной. Подведение итогов посещаемости за первую треть семестра, обсуждение нескольких административных вопросов. Скучно, предсказуемо, в меру официально.

— Что ж, благодарю всех присутствующих, — произносит Чжоу Минцзянь, закрывая папку. — Если ни у кого нет дополнительных вопросов, можем завершать наше собрание.

— Извините, есть кое-что, что я хотела бы обсудить, — раздаётся голос с левого края стола.

Лэй Юэцинь поднимается с места. Она староста объединённого факультетского совета — должность представительская, больше про статус, чем про реальные полномочия, но дающая право присутствовать на подобных мероприятиях и, что важнее, право говорить.

— Пожалуйста, — заместитель проректора обводит её внимательным взглядом. — Мы вас слушаем.

— Я хотела бы поставить вопрос о моральном облике одного из студентов. Лян Вэй, политология, первый курс.

Несколько преподавателей переглядываются — быстро, почти незаметно.

— Но что же он сделал? — вмешивается профессор Тан Цзяньхуа с кафедры истории международных отношений, высокий мужчина лет сорока пяти. — Лян Вэй один из моих лучших студентов. Это, признаться, несколько неожиданно слышать.

— Вы знаете лучше меня в чём он виноват, — холодно отвечает Лэй Юэцинь, не поворачивая к нему головы — только чуть скосив взгляд, что само по себе красноречивее любого жеста. — Вчера он не явился на первую пару. Причём, на вашу.

— И всё же, в защиту студента скажу, что подобное не носит регулярного характера. Единичный случай — это не повод…

— Возможно, — перебивает Лэй Юэцинь — вежливо, но твёрдо. — Однако вам известно, по какой именно причине он отсутствовал?

Профессор Тан опускает взгляд на стол. Это короткое движение говорит всё — он не знает, и теперь очевидно, что Лэй Юэцинь знает нечто конкретное. Лучше дать ей говорить, прежде чем вступать в спор.

— За полчаса до начала занятий я лично наблюдала, как он спокойно, без всякой спешки, садился в машину к девушке. И нет — до университета он не доехал. Просто проводил с ней время. — Взгляд в сторону профессора Тана становится чуть острее. — Вот чем занимался один из ваших лучших студентов. А ещё, судя по машине — это был дорогостоящий электрокар последней модели — и по облику самой девушки, которая явно не является студенткой нашего университета и не из бедной семьи, возникает закономерный вопрос: что именно это была за встреча и насколько она соответствует образу студента, находящегося на обеспечении государства?

— Что ж, — произносит Чжоу Минцзянь осторожно, — я готов принять этот вопрос к…