Второй Шанс Старого Рокера 3 - Денис Стародубцев
— Кто? — он даже головы не повернул.
— Коты! — сказал я. — У них там что, собрание?
— А, — он почесал щетину. — Ну да, есть немного.
Он сидел совершенно спокойно, грыз семечки и не удивлялся этому. Я сразу понял, что тут что-то не так.
— Кузьмич, — сказал я, — что ты сделал?
— Я? — он поднял брови. — Ничего. Сижу вот тут с тобой. Семки лызгаю.
— Кузьмич, — повторил я.
— Ну валерьянкой намазал, делов-то, — сказал он.
Я чуть не подавился.
— Чем⁈ — удивился я.
— Валерьянкой, — спокойно повторил он. — Аптечная, двадцать два рубля пузырёк. Я два взял.
— Ты лавку намазал валерьянкой? — я продолжал удивляться.
— Лавку, спинку и под лавкой, — он кивнул. — Там, где ноги ставят.
Я сидел и переваривал.
— Погоди… — сказал я. — А зачем?
И вот тут он наконец повернулся ко мне. Кузьмич ехидно улыбался.
— Бабки меня достали, — сказал он.
— Какие бабки? — спросил я.
— Наши, чай, подъездные, — он махнул рукой в сторону дома. — Сидели тут каждый божий день. С десяти утра до девяти вечера, и знаешь, чего обсуждали?
— Чего?
— Меня, Колька, — он загнул палец. — Что я пью и всё такое. Потом ещё про твою мать стали говорить, что она только работает и детьми не занимается. Вот теперь пусть помучаются.
— И что, помогло? — спросил я.
— Сам посмотри, — ответил старик.
Я повернулся.
У второго подъезда, метрах в тридцати, стояли три старухи. Вид у них был крайне недовольный.
— Они сначала не поняли, в чём дело, — с удовольствием начал рассказывать Кузьмич. — Пришли с утра, сели. Тут Мурзик подходит, потом вторая и так далее. Бабки их прогнать хотели, а они как давай шипеть на них. Вот бабки и убежали.
Я начал ржать.
Знаете, за что он мне нравился? За то, что в свои года он ещё не потерял свой юношеский запал. Это и правда было забавно.
Я встал.
— Ладно, Кузьмич, пойду.
— Иди, — он кивнул. — Матери привет.
— Передам, — сказал я.
Я прошёл мимо второго подъезда. Старухи замолчали, проводили меня взглядами и, как только я прошёл мимо, снова зашептались. Ничему их жизнь не учит.
Когда я открыл дверь квартиры, дома было тихо и пусто.
Я скинул кроссовки, бросил рюкзак в угол и минут десять просто лежал на кровати, глядя в потолок. Надо было дать мотору небольшую передышку. В этот момент домой пришла мать, спросила у меня, буду ли я есть, и я сказал, что попозже. Потом мне стало скучно, и я взял в руки гитару.
Я сел на кровать и стал играть чисто фристайлом, подбирая аккорды на ходу. Потом я услышал звук открывающейся двери.
— Коля! — Аня заглянула в комнату. — Коля, иди сюда! Иди-иди-иди!
Она стояла в дверях в кофте и в кроссовках, которые так и не сняла. Девочка держала перед собой пакет. Щёки красные — то ли бежала, то ли от самой ситуации.
— Купила? — спросил я.
— Купила! — она аж подпрыгнула. — Коля, он такой классный!
— Показывай, — сказал я.
Она зашелестела пакетом и вытащила. Он и правда был ещё даже лучше, чем на картинке, которую она показывала мне ранее.
— Денег-то хватило? — спросил я.
— Две восемьсот! — она торжествующе достала из кармана мелочь. — Двести сдача!
— Себе оставь, — сказал я.
— Да ну… — она попыталась начать отнекиваться.
— Ань, оставь себе! — утвердил я.
Она с улыбкой сунула деньги в карман и сразу же с азартом зашипела:
— Всё, тихо, она на кухне! Пошли, пошли, пока она не вышла!
Я отложил гитару обратно на кровать. На кухне шумела вода и пахло жареным луком.
Мать стояла у плиты и готовила котлеты. Волосы заколоты, а на ней был надет тот самый халат, который уже с трудом выполнял свою функцию. Она его подшивала при мне. Сидела вечером с иголкой под лампой и подшивала петельку.
Вот с того вечера я, собственно, и начал думать про это.
— Ну что, проголодались? — обернулась она. — Руки мыть и за стол, через пять минут готово.
— Мам, — сказала Аня.
— Чего? — ответила женщина, даже не поворачиваясь.
— Повернись, пожалуйста, — сказала младшая сестра.
Мать обернулась с лопаткой в руке и увидела.
Аня стояла в дверях кухни и держала халат на вытянутых руках, развернув его так, чтобы было видно целиком.
— Это тебе! — сказала она.
Мать очень медленно опустила лопатку на плиту.
— Ань, — сказала она. — Ты что?
— Это тебе подарок, — повторила сестра. — От нас с Колей!
— Какой мне⁈ — она замахала руками. — Вы чего⁈ Сколько он стоит⁈
— Неважно, — сказал я.
— Как неважно⁈ — лепетала женщина. — Аня! Ты на какие деньги⁈
— Коля дал, — сказала сестра.
— Коля дал⁈ — она повернулась ко мне. — Колюш! Ты на себя-то хоть что-нибудь тратишь⁈ У тебя кроссовки разваливаются! Я тебе сколько раз говорила!
— Кроссовки нормальные, — сказал я. — А вот твой халат — нет.
— Они ненормальные! — утвердила мать.
— Мам, — сказал я, — возьми халат, мы же старались.
Дальше пошло ровно то, что я и предсказывал по дороге в школу.
Она сказала, что ей и в старом хорошо. Потом — что он ещё крепкий, просто застирался. Потом — что лучше бы мы купили себе что-нибудь, потому что мы растём, а ей уже не надо. Потом — что надо было отложить на лето. Потом — что она вообще не просила, и так далее. Это было очень предсказуемо.
Аня всё ещё держала халат на вытянутых руках и не опускала.
— Мам, — сказала она наконец. — Ну ты хоть примерь.
— Да зачем примерять… — тон женщины слегка изменился.
— Ну примерь! — продолжала настаивать сестра.
Мать замолчала. Постояла ещё немного, потом вытерла руки о фартук и взяла его очень осторожно, двумя руками. Первое, что сделала, так это потрогала ткань. Так, как трогают женщины: сжала между большим и указательным пальцем, потёрла, проверила на ощупь изнутри.
— Хороший