Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов
— Она, значит, сама впитывает Основу… — Корш почесал затылок, мысль эту он явно уже обкатывал и так и эдак.
— Ну так в том и шутка этого папоротника, — фыркнул охотник. — Он же тоже не дурак, ему не хочется, чтобы его жрали. Подойдет зверь, куснет разок, а его в ответ обдрищет с ног до головы.
— По такой логике зверю должно быть без разницы, крашеный он или некрашеный, — не согласился дознаватель. — Тем более чернила темные, многим такой цвет даже удобнее, ночью прятаться легче.
— Так-то оно так, но это если про зрение, — помотал головой Кейн. — А теперь смотри. Напитаются чернила Основой и начнут фонить на весь лес. Траву у нас ест кто? Травоядные. А травоядному прятаться надо в первую очередь от чутья, зверье в этом лесу больше полагается не на глаза, а на ощущение Основы. Будет потом какой-нибудь козлёнок светиться на всю округу. Как думаешь, долго он проходит?
— Думаю, недолго, — задумчиво кивнул дознаватель.
— Вот и я думаю, что нет. — усмехнулся Кейн, — Оттого этот папоротник и обходят стороной.
— Разумно, — согласился Корш и мельком оглядел свои руки. — Но мы, насколько могу судить, пока не светимся. И лес хорошо бы покинуть до того, как начнем, если все действительно так.
— Да нам-то опасаться нечего, мы не травоядные, — махнул я рукой. — Зверь же чует, что в нас, кроме травяной Основы, и своя имеется.
— Ну, любой адекватный зверь, — уточнил Кейн и хохотнул. — А дураков, если что, съедим.
Сидел я по шею в воде, слушал и мотал на ус, знание, может, и не первой важности, зато объяснение складывается стройное, у каждого растения есть свой способ уцелеть. Вкусное нарочно ждет, чтобы его съели, у него весь расчет на то, что семечки потом окажутся где-нибудь в другом месте, да еще и сразу с удобрением. А папоротник решил задачу от обратного, выплевывает сок обедненным, и тот дальше сам, где упал, тянет в себя Основу.
Потемнение, по всей видимости, побочный эффект, ну или дополнительная пакость, преимущественно для людей. Хотя не исключено, что всё устроено как со светом, и черное попросту лучше поглощает лучи Основы, но это наука глубокая, в нее я пока не полезу. Главное тут сам факт, сок остается прозрачным до тех пор, пока его не напитали. И по глазам вижу, Корш сейчас размышляет о том же, о чем и я.
— А скажи, есть у тебя соображения, как донести этот сок до деревни прозрачным? — проговорил дознаватель, обращаясь уже ко мне. — Появилась у меня одна хорошая задумка.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — усмехнулся я. — Тайнопись.
— Тайнопись? — переспросил он.
— Ну, тайнопись. — начало складываться ощущение, что мысли у нас все-таки слека разнятся, — Пишешь письмо, а прочесть его можно, только когда оно доберется до адресата и получит свою дозу Основы. По дороге, хоть наизнанку вывернись, никак.
Корш завис на пару секунд с приоткрытым ртом, и такого удивления на лице дознавателя я еще не видал. Ну ничего, всё когда-нибудь случается впервые.
— Вообще-то я думал сделать ловушку для воров, — признался он наконец. — Смазывать этим соком что-нибудь ценное. Полезет чужая рука за такой вещью, а через день она чернее сажи, и не отмыть. Но твоя идея мне нравится больше.
— Конечно больше, это же моя идея, — заметил я со всей возможной скромностью. — И вот, кстати. Вы еще ругались, что я трупы ос с собой прихватил. Носы воротили, скарб свой от моего подальше переставляли. А теперь будете извиняться.
— Чего это вдруг? — опешил охотник. — С какой стати мне извиняться?
— А с той, что жопа осы — прекрасный изолятор, — важно заявил я. — Основу она внутрь не пускает вовсе. Перельем в нее сок, и Основы он не нахватается ни капли. Вот и всё.
Корш подхватился с камня, чуть не смахнув пузырьки в ручей.
— Так, а чего мы тогда сидим? — Он уже тянулся за котомкой. — Надо делать.
Такой прыти я от Корша, признаться, не ожидал, еще минуту назад человек мирно сидел у воды, а теперь у него все по-походному, и сам он только что не приплясывает, хоть сейчас в дорогу. Планы у дознавателя поменялись на корню, но приставать к нему с расспросами я не стал. Раз уж ему настолько решительно понадобилось получить чернила и что-то куда-то написать, значит, оно того стоит, а с какой целью и каковы будут последствия, дело десятое.
Может, он заявление на увольнение накатать собрался, да такое, чтобы его точно приняли? Если так, то я обеими руками, а затем предоставлю ему чертежный инструмент и теплое рабочее место в деревне. Себе бы сперва теплое место придумать, хотя бы для сна, но это уже совсем скоро.
Ос я вытряхнул из корзины наземь, и работа закипела, в основном у Кейна. Охотник взял целую и отделил ей брюшко от остального тела, рука у него набита давно и крепко. Куда делись всякие кишки, знает только Кейн, он с этим всем разбирался, а мы с Коршем дружно решили, что подробности нам ни к чему.
Брюшко я после разделки выскоблил изнутри палочкой и полоскал в ручье раз за разом, до чистой воды. Сложнее оказалось с духом, шел он от этого добра с тухлинкой, и выветриваться отказывался наотрез, но выручила глина, ее тут бери не хочу. Натер я ею все стенки, дал постоять и сполоснул, на третий раз нюхать стало можно, а после луковой рощи наши носы вообще готовы простить этому миру многое. С кусками молодых ос обошлись точно так же, лежать им все равно в одной корзине, а приемку проводил Кейн, покрутил, пошмыгал и допустил будущую флягу до чернил.
У емкости из осиной жопы есть две беды, дыра, которой брюшко крепилось к телу, и отверстие из-под жала. С дырой все понятно, через нее заливать, а второе закупорили наглухо чопиком, выточенным тут же из подвернувшейся ветки. Само жало завернули в тряпочку и убрали подальше, чтобы никто случайно не укололся, ему еще Вельта радовать.
Сок переправляли внутрь уже вдвоем, Корш держал и надзирал, я потихоньку наклонял берестяную посудину. Сверху пристроили лоскут, прижали шматком глины, а мудрить дальше уже не стали, в идеале сюда бы воску, но за ним топать к пчелам, а это далековато, да и времени в обрез. Флягу