Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

А между тем Михотов перешел к сути лекции:

— Господа! Сегодня мы продолжим изучение тварей, населяющих Опасные земли. И начнем мы с весьма неприятного экземпляра.

Преподаватель выставил вперед руку, щелкнул пальцами. В его меридианах вспыхнула живица и на поверхности широкого стола воздух пошел рябью.

Из этой ряби соткался здоровенный паук. Размером он был с хорошее кресло, стоящее ножками вверх. Аудитория дружно ахнула, несколько девчонок брезгливо поморщились.

Тварь выглядела омерзительно. Тело состояло из переплетения хитиновых пластин и… костей. Да, ядрёна медь, самых настоящих человеческих костей, пожелтевших от времени. С костей капала виртуальная слизь, с тихим шипением испаряясь на столе.

Вместо привычных восьми лап у этого мутанта было шесть обычных, паучьих, покрытых жесткой щетиной. А вот еще две передние лапы были длиннее и заканчивались… человеческими ладонями с узловатыми пальцами. Брюшко твари светилось изнутри зеленоватым светом. И там, под полупрозрачной пленкой, что-то постоянно шевелилось, перекатывалось и пульсировало.

Пасть паука представляла собой горизонтальную щель, усеянную мелкими клыками, из которой то и дело выдвигался длинный хоботок.

— Позвольте вам представить, — голос Михотова разносился над притихшей аудиторией, — Костяной Паук. Относится к среднему уровню угрозы.

Я подался вперед, изучая иллюзию.

— Эта тварь не разменивается на привычные сети, — продолжил преподаватель, словно отвечая на мои мысли. — Она плетет нити из своей слизи. Эти нити почти не видны человеческому глазу, но они способны резать плоть, как острая бритва. Охотится Костяной Паук чаще всего в одиночку. Но если он находит место с высокой концентрацией людей, например, зазевавшийся отряд в Опасных землях, то может запросто призвать группу товарищей с помощью низкочастотных звуков.

Михотов обошел стол, указкой показывая на детали иллюзии.

— Особенностью его охоты является закапывание в землю. Он зарывается и оставляет на поверхности свой хоботок, который маскирует под сухую ветку или корень. Как только жертва наступает рядом, то он тут же прокалывает кожу жертвы хоботком, впрыскивает парализующий токсин, а затем плотно ужинает или обматывает паутиной про запас.

По аудитории пронесся ропот. Да уж, перспективка стать обедом для такой пакости никого не радовала.

— Вы спросите, как его убить? — Михотов усмехнулся. — Самое уязвимое место у него — это брюшко. И именно там находятся личинки.

Преподаватель указал на зеленоватое, пульсирующее брюшко, в котором копошились подобия опарышей.

— Но будьте предельно осторожны! Если вы просто разрежете брюшко мечом или пробьете пулей, произойдет следующее…

Михотов щелкнул пальцами.

Иллюзия на столе ожила. Брюшко паука лопнуло, раскрывшись бутоном цветка. И из этой щели на стол хлынули сотни мелких подобий паучка. Размером с кулак, они тут же начали хаотично передвигаться по поверхности. А затем, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, эти мелкие твари накинулись на своего же раненого родителя!

Большой паук дернулся пару раз, попытался отбиться своими человеческими ладонями, но мелкие личинки пожирали его заживо, вгрызались в кости и хитин. За секунды от иллюзии большого паука ничего не осталось, только рой мелких тварей.

— Лучший способ победы над ним, — резюмировал Михотов, — либо аннигилировать мощным заклинанием, либо заморозить. Вы не должны дать личинкам выбраться наружу! Потому что они мелкие, невероятно прыткие и всегда очень, очень голодные. Если вы убьете мать, выпустите личинок, они могут обглодать вас до костей за минуту.

Преподаватель взмахнул рукой, и иллюзия пауков исчезла, растворившись в воздухе.

Я сделал пометки в планшете. Сжечь целиком? Это по моей части. Мой Огненный Шторм справится с этой задачей на отлично. Мишка тоже полезен: его лед скует тварь до того, как она успеет лопнуть.

— Следующий монстр, которого мы сегодня разберем, — Михотов снова сформировал сгусток энергии, — также относится к среднему уровню угрозы, но требует совершенно иного подхода.

На столе появилась новая фигура.

— Позвольте вам представить господина под названием Гнилой Вепрь.

На столе появился огромный кабан, размером с хорошего быка. Но выглядел он так, словно уже пару месяцев пролежал в теплой могиле. Тело было покрыто отваливающимися лоскутами серой кожи. Сквозь эти прорехи были отчетливо видны почерневшие ребра и разорванные мышцы.

Его клыки были неестественно длинными, загнутыми и острыми, как копья. С них на стол капала черная жидкость. Яд? Глаза вепря были мутными, белыми, без зрачков, как два вставленных бильярдных шара.

— Позвольте представить вам Гнилого Вепря, — проговорил Михотов. — У этой твари есть одна особенность: она слепа, как крот. Вепрь не видит вас. Но прекрасно ориентируется на слух и на малейшие вибрации земли.

Преподаватель стукнул указкой по столу. Иллюзия вепря тут же развернулась в сторону звука, оскалила пасть и рванула вперед, остановившись на самом краю стола.

— Атакует он живым тараном. Масса тела позволяет ему пробивать кирпичные стены. Яд на клыках вызывает некроз тканей. Если эта тварь вас поцарапает, и лекарь не успеет принять меры в течение пяти минут, чтобы нейтрализовать токсин… то этого человека уже не спасти. Придется ампутировать конечность в течении получаса, либо смерть.

В аудитории стало совсем тихо.

— Более того, — продолжал нагнетать Михотов, — если вы раните Гнилого Вепря, но не убьете сразу, он впадает в состояние неконтролируемой ярости. Он перестает чувствовать даже тот минимум боли, который ему доступен, и начинает крушить всё подряд, не разбирая ни своих, ни чужих. Единственный надежный способ его убить — обезглавить. Отсечь голову от туловища.

Я задумчиво потер подбородок. Обезглавить такую тушу непросто. Шея толстая, вон какой загривок мощный. Тут с кондачка не подобраться.

— Ну и добавлю, — поморщился Михотов, — из-за того, что он ядовит, а также из-за того, что от его гниющей плоти исходят трупные испарения, в ближний бой с ним лучше не вступать. Старайтесь держать дистанцию.

Пока преподаватель рассказывал о повадках вепря, я поймал себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Ефросинье.

Она сидела с прямой спиной, слушая лекцию и делая пометки в планшете. В ней чувствовалась порода. Никакой суеты, никаких лишних движений. И что-то в ней было такое… притягательное.

И почему-то меня начало слегка раздражать, что Мишка Морозов тоже пялится на нее, забыв про свой лед и фингал.

«Какого черта, Елисей? — одернул я сам себя. — Тебе семьдесят лет в душе. Ты что, запал на миловидную родственницу своего врага? Остынь, бродяга!»

Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.

Я краем глаза заметил,