Шестимерный - Артём Полевой

— То есть как — нету?

Женщина стояла у стойки и смотрела на меня так, будто я лично унёс её коробку домой и там распаковал.

— Ваш заказ отмечен как выданный в среду, — будничным голосом ответил я.

— А я к вам что, в среду приходила? В среду он только пришёл! Заказ неделю хранится!

— Я понимаю. Сейчас посмотрю ещё раз.

Смотреть было особо негде. От стойки выдачи до стеллажа было недалеко, и я обыскал его уже трижды, имитируя бурную деятельность — всё ради успокоения клиента.

Правда нужного эффекта я, к сожалению, не добился.

— Заказа нет, — сказал я. — Можете оформить возврат, деньги вернутся.

— Какой возврат, где заказ мой? Наушники, красные такие, пять тысяч стоят, между прочим!

— Четыре девятьсот.

Это было лишнее, и я понял это сразу же. Она задышала носом.

— Умный, да? Я на тебя жалобу напишу. И в поддержку, и куда угодно!

— Напишите. Так деньги вернут быстрее.

Она подумала пару секунд, поняла, что скандалить не с кем — я просто сел за рабочий комп и начал что-то в нём тыкать, — и ушла, хлопнув дверью так, что на одном из стеллажей съехал набок пакет.

Я подошёл и поставил его ровно.

Виталий Борисович приехал в субботу утром. Полистал накладные, посмотрел на меня, потом снова уткнулся в бумажки.

— Кто в среду стоял?

График висел у него за спиной. Прямо за спиной, на стене, между инструкцией по пожарной безопасности и календарём за позапрошлый год. Было не так трудно обернуться и посмотреть.

— Николай.

— Коля? — Он даже не обернулся.

— В среду меня здесь не было.

— Ну а спрашивать-то с кого?

— С того, кто выдал неверный заказ.

Виталий Борисович вздохнул так, будто я его лично расстроил.

— Стёп. Коля ещё молодой, у него голова дырявая.

— Ему двадцать.

— Вот именно. А ты работаешь два года уже, так что по факту старший.

Никакого старшего у нас в штате не было. Была должность «оператор» и оклад тридцать две тысячи. Камера у нас висела одна, над стойкой выдачи, и смотрела она прямо на неё: Виталий Борисович считал, никто ничего не ворует, а вешать камеру над складом с принятыми товарами — оскорбление коллектива. Оскорблённым коллективом был Коля, который принимал и раскладывал заказы, привезённые на огромной фуре, по пять часов, смотрел стримы, игнорируя громкие жалобы посетителей, и в целом, делал то, за что любого другого сотрудника уже давно бы попёрли. К его счастью, Коля был не только сотрудником, но и племянником начальника пункта выдачи, который к тому же владел ещё парой десятков таких же в других районах города.

— Ну, значит, ты у нас и проштрафился, — сказал Виталий Борисович и закрыл папку. — Кто-то же должен.

Пять тысяч вычтут в середине и конце месяца. Двумя частями, чтобы, как он выразился, не так больно.

Я мог поспорить. Я вообще много чего мог — написать в трудовую инспекцию например. А что, оклад у меня белый, график на стене, соблюдение которого подтвердят многие, заодно и данные с камеры. Я мог сказать, что ухожу, или вообще просто уйти, без всяких скандалов.

Вместо этого я прикинул, во что мне всё это выльется. Месяц нервов, потом поиски новой работы, а эта была в двух станциях метро от дома, и к тому же, график был довольно свободный, конечно, когда не приходилось никого заменять.

— Понял, — сказал я.

Я отнюдь не боялся Виталия Борисовича. Виталий Борисович — типичный богатый пятидесятилетний мужик с одышкой, который два раза в год ездит в Турцию и очень гордится своей немецкой машиной. Ничего плохого я бы в жизни про него не сказал.

Я просто заранее знал, чем всё кончится, и не видел смысла тратить на это время.

Раньше я не был таким. В детдоме я, между прочим, боролся, много и охотно. Я жаловался, доказывал, а один раз даже дошёл до директора с нормальными доказательствами. Меня выслушали, покивали и не сделали ничего, потому что тем двоим, сломавшим ноутбук, который я купил на сэкономленные буквально со всего деньги, оставалось до выпуска полгода и портить отчётность никто не собирался. Кому какое дело, что какой-то пацан полгода батрачил где мог, чтобы позволить себе такую вещь?

В колледже произошла похожая ситуация. В двадцать один ещё раз, на моей первой серьёзной работе.

Ну а когда ты тридцать раз подряд делаешь всё правильно, а результат каждый раз один и тот же — то есть никакой, то на тридцать первый ты уже ничего не делаешь и сдаёшься, вот и всё.

* * *

В воскресенье у меня был выходной, и проснувшись ни свет ни заря, я полез разбирать кладовку.

Она была метр на два, с полкой под потолком и старой лампочкой. Там с самого переезда стояли коробки, которые я привёз с прошлой квартиры, жуткой коммуналки, четыре года назад, и ни разу не открыл. До этого было просто незачем. А вот сегодня меня почему-то потянуло.

В третьей коробке, под ботинками, которые я не носил с института, лежала зелёная тетрадь на двенадцать листов.

«Ковалев Степан, 4 "Г"».

На первой странице печатными буквами, написанными с таким нажимом, что бумага чуть не прорвалась:

КЕМ Я СТАНУ

Военный

Милиционер

Программист

Хозяин магазина

Чтобы была машина

Учитель физкультуры

Кинолог

Тренер по боксу

Чтобы меня взяли

Каскадёр

Кто-нибудь.

Одиннадцатый пункт был дописан позже, другой ручкой, и почерк там был ровнее — года на три взрослее.

Я даже помню, когда именно. После того как Соловьёвых забрали, а на меня лишь посмотрели, и тётка в коридоре сказала воспитательнице что-то про «трудного», думая, что дверь закрыта.

Да, это навевало воспоминания. Помню как я узнал, что отец парня, который гнобил меня в школе, был милиционером, и яростно зачеркнул эту профессию в списке. А ещё Серёга Босов, мой единственный друг, сказал мне, что кинолог — это тот, кто кино снимает, и я доверчиво написал и этот пункт в список. Да, жалко парня, пошёл в опасный бизнес и связался не с теми. На его похоронах из знакомых были только я и пара работников приюта — все остальные члены банды, для которых он, видимо, что-то да значил. Может, он умер и счастливым — я вот не надеюсь, что на моём отпевании