Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский
Они подошли к ожидавшему экипажу, и баронесса вынула руку из-под его локтя.
– Садись, сударик мой, в карету. Я тебя домой подвезу.
Татьяна Минасян, Александр Путятин
Кто ты и откуда?
Дьяволы состоят из падших ангелов и выдвиженцев из людей.
Батово, Санкт-Петербургская губерния, 1798 г.
Сознание медленно, тяжело возвращалось в реальность, выбираясь из-под обломков сна. Черное небытие не хотело отпускать его, тянуло назад, но оно все-таки вырвалось из ледяной темноты, стряхнуло с себя остатки ночного кошмара и окунулось в мир живых, в яркий свет, в тепло хорошо натопленной комнаты. В тишине просторной спальни раздался шумный вздох облегчения.
Анастасия села на кровати, еще не открывая глаз, провела ладонями по лицу и лишь после этого с трудом приподняла тяжелые веки. Возвращение к жизни было непростым, она никак не могла поверить, что с ней все хорошо, что она находится у себя дома, в собственной постели, что ничего из того, что ей только что снилось, на самом деле не было… А что ей снилось?.. Женщина мучительно наморщила лоб, пытаясь вспомнить, что она видела секунду назад. Это было что-то страшное, настолько невыносимо страшное, что даже просто думать об этом было почти физически больно. По сравнению с этим реальная действительность казалась самым настоящим раем, и это несмотря на все несчастья, которые в ней были и о которых женщина невольно вспомнила в следующее мгновение. Да что же там было, во сне? Может, и к лучшему, что оно сразу забылось, может, и не стоит пытаться об этом вспомнить?
«Что там могло быть настолько ужасным, что мне было страшнее, чем наяву? – пронеслось в голове у Анастасии. – Разве есть на свете что-то худшее, чем то, что творится в моей жизни сейчас?»
Она медленно встала с кровати и потянулась к перекинутому через подлокотник стоящего рядом кресла домашнему капоту. Мрачные мысли о реальной жизни со всеми ее страхами и робкими надеждами заставили ее ссутулиться, словно под тяжестью давящего на плечи груза, и она двигалась медленной шаркающей походкой, словно ей было не сорок лет, а все шестьдесят, и ведь еще недавно она выглядела намного моложе своего возраста. Неуверенными шагами она направилась к двери и внезапно остановилась на полпути, замерла неподвижно, прижав ладони к лицу и затаив дыхание.
Воспоминания о только что увиденном во сне обрушились на нее так неожиданно, что она едва устояла на ногах. Нет, она ошибалась – есть на свете более страшные вещи, чем ее теперешняя жизнь, гораздо более страшные!
…Странный красноватый свет, как на закате солнца, заливающий спальню, но словно бы льющийся не только с неба, а со всех сторон и даже снизу… Сухой горячий воздух, какой бывает в самый разгар летней жары… Красивое, но суровое, даже злое лицо склоняющейся над ней молодой женщины… «Неужели ты хочешь такой судьбы своему ребенку? Своему единственному, любимому сыну?..»
Анастасия вжималась в подушку, пыталась отодвинуться, пыталась вскочить, но не могла пошевелить даже пальцем. А перед глазами у нее сменяли одна другую такие яркие, живые картины будущего: комната в ее усадьбе с играющим на полу маленьким мальчиком, учебный класс, где этот же мальчик, уже подросший, что-то пишет вместе с другими учениками, бальный зал, где он, уже совсем взрослый молодой человек в военной форме, кружится в вальсе с нарядной красавицей… тюремная камера, слабо освещенная маленьким огарком свечи, он сидит на койке и смотрит в темноту остановившимся взглядом… высокая каменная стена крепости, возле которой стоят пять виселиц, его, вместе с еще четырьмя молодыми людьми подводят к ним…
«Хочешь ему такой судьбы?»
«Нет! – беззвучно шептали губы Анастасии. – Нет, я не хочу этого, совсем не хочу!!!»
Какая мать ответила бы на ее месте иначе?!
«Значит, ты понимаешь, что твоему сыну лучше умереть теперь, до того, как он стал преступником? – продолжала ее собеседница. – Ты согласна прямо сейчас попрощаться с ним?»
Любая мать закричала бы в ответ: «Нет! Ни за что?!» Почему же Анастасия этого не сделала? Этот вопль, по-прежнему беззвучный, рвался у нее из горла – почему же она выкрикнула совсем другие слова? «Я не могу… Дай мне подумать!»
Алый свет стал темно-багровым, лицо нависающей над ней женщины исказилось от гнева: «Я пожертвовала своим сыном, не колеблясь! Чем ты лучше меня?!»
«Я не лучше», – собралась было начать оправдываться Анастасия, но какое-то неведомое чувство подсказало ей, что этого делать нельзя. Что сейчас вообще нельзя спорить, а можно только одно – тянуть время, просить отсрочки. «Дай мне подумать», – снова сказала она и приготовилась повторять эти слова столько раз, сколько потребуется, хоть десять, хоть сто.
Но как оказалось, достаточно было произнести эту просьбу только один раз. Стоило женщине повторить ее, как багровый свет быстро начал меркнуть и наступившая темнота скрыла все вокруг, включая и лицо той, которая требовала от Анастасии невозможного.
А потом Анастасия проснулась и не сразу вспомнила этот сон. Но все-таки вспомнила…
Встряхнув головой, она выпрямилась и почти бегом бросилась к двери. Минуту назад ее можно было принять за древнюю старуху, так тяжело она двигалась, но теперь ее словно подменили – она выскочила в соседнюю комнату, легко, как юная девушка, пробежала через нее, дернула ручку следующей двери и осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыла ее и заглянула в еще одну маленькую комнатку, где пахло лекарствами и царил мрачный, почти зловещий полумрак. За окном, в просвете между не до конца задернутыми шторами, клубилась черная тьма – до рассвета оставалось не меньше двух часов. В комнате же едва тлела догорающая оплывшая свеча – почти такая же, какую Анастасия только что видела во сне, в темной зловещей тюремной камере.
В полумраке хозяйка дома с трудом разглядела детскую кроватку и сидящую рядом с ней в кресле няню. Голова девушки бессильно свесилась на плечо, и она казалась спящей, но когда Анастасия шире распахнула дверь и вошла в детскую, тут же вздрогнула и открыла глаза.
– Марьяша, ты спишь? – шепотом позвала ее Анастасия.
– Что вы, барыня, не сплю! – так же шепотом отозвалась няня, устало замотав головой. Было видно, что заснула она