Дубликат - Леонид Жилеев
Семёну повезло в том, что он всегда считал девочек людьми, и даже если и сомневался, то всегда возвращался к этой точке зрения. Может, поэтому он и сумел на них опереться и выпрыгнуть назад, в реальный мир. Да ещё и увести пятерых за собой. Не знаю, что там с ними стало — по крайней мере, доступные мне воспоминания Семёна обрываются на этом моменте.
Я же так не могу. Я же вижу их отличия от настоящих людей. В поведении, в отношении к окружающему миру, в отсутствии любопытства ко всему не предусмотренному их программой, в жёсткой привязке к миру лагеря. Всё, что за забором лагеря, — не существует либо находится в области легенд, существование же лагеря не подвергается сомнению. Все разговоры о жизни вне лагеря пресекаются, все вопросы об этом игнорируются. Просто секта какая-то. Но откуда тут секта, и чему они поклоняются? Даже Ульяна никогда не пыталась посмотреть, не задавалась вопросом: «А что там, за забором?» Есть и ещё отличия, но они уже не так бросаются в глаза.
Я как-то, вспомнив кинематограф, назвал местных обитателей репликантами. Интересно, мечтает ли Славя об электроовцах? Или что там у них дома, на холодном севере, держат в кулацком хозяйстве?
Хотя если не отклоняться от программы и ритуалов, с ними может быть довольно приятно и интересно. Они милы и очаровательны, умны и образованны, тактичны и деликатны — да-да, даже Женя и Алиса тактичны и деликатны, если найти к ним правильный подход. Правда, есть причины, по которым я больше не завожу с ними близких отношений. Никогда. Слишком дорого платить приходится. Однажды Лена убила себя… Из-за меня, да. Но тогда же я и понял, что девочки мои — они личности, пусть и искалеченные рамками дурацкой программы, и чем больше они со мной, тем больше, в пределах цикла, очеловечиваются, и тем больнее мне их становится потом терять. Но и абсолютно один я существовать не могу, как выяснилось, человек — всё-таки животное общественное. Поэтому я дружу здесь со всеми разом и ни с кем по отдельности. Стараюсь дружить со всеми разом и ни с кем по отдельности, получается плохо. Вот и сейчас я же не зря вспомнил про Лену и Ульяну, когда увидел первого провожающего на берегу.
Пионер и Палач — те тоже считают, что это не люди. Но для тех двоих девочки остались всего лишь автоматами.
Часто же общение моё с аборигенами ограничивалось попытками поставить обитателей лагеря словами, вопросами или поведением в ситуацию, не предусмотренную программой, оставаясь при этом в рамках неких этических норм, чтобы не ставить никого в неловкое положение. А потом смотреть, как управляющая программа будет выкручиваться. Иногда бывало довольно весело, а чаще грустно. Нельзя так издеваться над людьми, пусть даже и искусственными. Хотя есть слабенькая надежда, что я хоть чуть-чуть, но расшатывал таким способом организованную здесь систему.
Ольга Дмитриевна долго всматривается в меня, что-то кричит и машет руками. Слов не разберу, но отрицательно мотаю головой. Вожатая поворачивается к Электронику, о чём-то говорит ему, тот кивает и убегает в сторону клуба. Остальные молча смотрят в мою сторону. Очень хорошо. Продолжаем греблю.
Нынешняя ситуация, кстати, идёт вполне по сценарию «Побег пионера из лагеря», но вот предусмотрен ли там вариант побега водным путём?
Чем я ещё занимался в рамках подготовки побега?
Ну, начал с разведки, с разведки прежде всего лагеря, на что потратил несколько циклов. В первый день это делать очень удобно и, главное, санкционировано вожатой. Обошёл весь лагерь и заглянул в каждое помещение. Всё отразилось на плане лагеря, который сейчас лежит в шахте, и, надеюсь, больше он мне не понадобится.
Потом пошли радиальные выходы по окрестностям. Тут началась первая чертовщина с пространством. Два-три километра от забора, в общем-то, всё нормально, а потом начинает крутить. Держишь нужный курс по Солнцу и по компасу, а всё равно ходишь кругами, возвращаясь каждые пятнадцать минут к одному и тому же месту.
Шахту и бомбоубежище облазил целиком и полностью — ничего там нет. Примитивный лабиринт в самой шахте, старый забой, выход под памятник и ещё один выход под гипсового пионера у главных ворот. Все остальные туннели завалены.
Но всё это время требует, поэтому заняло не один десяток циклов.
Кстати, конечно, не стоит думать, что я с безумными глазами только и делал, что носился с карандашом, компасом и бумагой по окрестным лесам, нанося местность на карту, но внутрилагерный лес я обследовал именно так, предложив ОД организовать кружок ориентирования.
Довольно часто я просто бездельничал, наслаждаясь отдыхом. Или как-то пять циклов подряд я брал попеременно у Алисы и Мику уроки музыки. Между прочим, в Мику погибает великий педагог, несмотря на все её, м-м-м… особенности. С удивительным терпением она за пять недель научила обезьяну довольно сносно играть на гитаре. Так вот, на следующий цикл я на третий день не пошёл подметать площадь, а устроил для Алисы концерт. Она-то не знала, что сама меня и выучила. Просто опять захотелось отклониться от сценария и пошутить над местным режиссёром и создателем лагеря. Я играл и пел, сперва один, потом мы вдвоём, потом подошла Мику — какая же музыка без Мику. Репертуар — всё, что помнил, и всё, что, по моим прикидкам, должны были здесь оценить. Хронологически получилось от их эпохи до второй половины 90-х. По жанрам — и бардов, и рок, и что полегче. Оказалось, что помню я довольно много. В общем, вечером вместо дискотеки случился нежданный концерт для всего лагеря. Правда, Шурик утром всё равно потерялся. А в итоге я обнаружил, что информация-таки может просачиваться от цикла к циклу, потому что с тех пор Алиса всегда учила меня играть «Тридцать первую весну», утверждая, что эта песня ей приснилась — целиком, со словами и музыкой. Иногда мне кажется, что они все о чём-то догадываются. Здорово ведь подходит к ситуации: «А я пропала без вести в японских лагерях… Я в этом марте, в этом марте навсегда…»
На берегу пока тихо и спокойно. Ольга Дмитриевна совещается со Славей, поглядывая в мою сторону, Женя присела на песок чуть в стороне, подошли Алиса и Ульяна, разглядывают меня.
Ульяна. Она же «девочка-ракета». Самый младший пионер из старшего отряда — едва-едва четырнадцать или, может, чуть меньше. Медно-рыжие волосы собраны в два неплотных пучка, которые действительно напоминают ракетные сопла. Веснушки, озорная улыбка, синие