Дубликат - Леонид Жилеев
— Пойдём…те, — Алиса отдаёт мне ключ от спортзала и с прямой спиной, не оглядываясь, идёт к складу.
На складе пыльно, маленькие оконца под самым потолком не дают достаточно света, так что стеллажи теряются в полумраке; пятачок для посетителей ограждён от основного помещения барьером. Алиса поворачивает крутилку выключателя и со словами «Ждите здесь» исчезает в проходе между стеллажами. В слове «ждите», конечно же, присутствует крошечная пауза между слогами, но формально придраться не к чему.
Алиса чем-то грохочет в глубине склада, двигает какую-то мебель, что-то роняет и в конце концов появляется со стопкой белья и одеялом в руках. Кидает всё это на барьер: «Забирайте!», а сама открывает амбарную книгу и записывает в неё выдачу.
— Самое рваное, надеюсь, выбрали? — моя улыбка сейчас слаще мёда.
Молчит, только глаза сверкают. Был бы арбалет под рукой, застрелила бы.
— До встречи, — говорю ей, выходя со склада, и упираюсь взглядом в Ульяну.
Ульяна сидит на корточках напротив складских ворот на другой стороне аллеи и очень внимательно наблюдает за ними. Правую руку при этом Ульяна держит на чём-то, лежащем рядом с ней в высокой траве. Смотрю на неё, смотрю на приклад этого «чего-то», молча разворачиваюсь и иду в спортзал, своей прямой спиной напоминая сам себе Алису.
Спортзал выглядит необжитым и каким-то разорённым, что ли. Не надо и не хочется, но для поддержания легенды придётся навести порядок, хоть символический.
Тренерская — каморка без окон размером три на пять метров напротив раздевалки. Всё убранство тренерской составляют канцелярский шкаф, старый шифоньер, выглядящий тут совершенно чужеродным предметом, письменный стол и пара стульев с истёртыми коленкоровыми сиденьями. Интерьер украшают какие-то пожелтевшие почётные грамоты и дипломы. В шифоньере — о чудо! — лежит пара новёхоньких вьетнамских кед — моего, кстати, размера. В ящике стола — секундомер и свисток. Ну всё, теперь я настоящий тренер, у меня даже свисток есть. Кидаю в угол тренерской рюкзак, затаскиваю из кладовой два мата и кладу на них простыни с одеялом — это будет моя кровать на ближайшие три-четыре ночи. Живот бурчит и просит завтрака, а мозг просит сна; вспоминаю поговорку: «Если хочется покушать — ляг, поспи, и всё пройдёт». Поскольку в одиннадцать линейка, достаю из рюкзака будильник, выставляю время и заваливаюсь спать.
Однако заснуть не получается. Лежу на матах, смотрю в потолок, ворочаюсь и всё пытаюсь понять причины столь «тёплой» встречи и откровенно недоверчивого, а где-то даже и враждебного отношения аборигенов. Что там зайцы мне говорили про шпионов? И про то, что их расстреляли, кстати. Понятно, что малышам поставили задачу, доступную их пониманию, но копать нужно сюда. Нет, ничего не приходит в голову, нужно искать дальше. Где тот наивный, ничего не понимающий пионер, который больше всего хотел искать ответы? Вот он, лежит на матах и слушает, как кто-то осторожно ходит по спортзалу и трогает дверь тренерской. Трогает дверь тренерской?! В замок кто-то осторожно пытается вставить снаружи ключ, но ничего у него не выходит: ключ с моей стороны не довёрнут до конца и мешает операции. Я, стараясь не шуметь, поднимаюсь с постели, осторожно прохожу и встаю сбоку от двери, соображая, где взять что-нибудь тяжёлое для встречи дорогого гостя. В этот момент звенит будильник; когда он замолкает, шорохов уже не слышно. Быстро отпираю замок и рывком распахиваю дверь — никого.
Наскоро приняв душ (что удивительно, но душ работает), иду на площадь.
На площади уже собрался весь лагерь, пионеры стоят отдельными кучками и общаются между собой. Нет только Ульяны с Алисой — ну да, им же разрешили отоспаться. И Славя, Славя меня смущает — я пытаюсь понять, что не так, и кстати вспоминаю, что помощницей вожатой здесь Алиса. Подошла Ольга Дмитриевна, время — без пяти одиннадцать, и за эти пять минут она вываливает на меня список своих хотелок. Лагеря меняются, но желание запрячь Семёна покрепче не оставляет Ольгу Дмитриевну в любой её ипостаси. Ольга Дмитриевна желает, чтобы я составил план спортивных мероприятий; чтобы я вёл две секции — одну утром, для малышей, другую вечером, для старших; чтобы я через день, по очереди с ней самой, дежурил на пляже; чтобы я взял на себя подготовку к походу, который состоится через три дня; и чтобы я, коль уж записан как пионер, непременно влился в отрядную жизнь и не забыл подписать сегодня обходной лист, каковой лист она мне и передала. На это я отбиваюсь таким образом: что смысла в плане спортивных мероприятий я не вижу, но можно взять общий план и выделить там отдельно спортивную часть; что я согласен и приехал тренировать футбольную команду и не против, если это будут малыши, тем более что двое желающих у меня уже точно есть; какую секцию вести со старшим отрядом — я не знаю, но подумаю о гребле; что через день дежурить на пляже я не смогу, поскольку тогда слетит программа тренировок, но подменять её там по мере необходимости я совсем не против; что про поход она должна мне рассказать поподробнее; что мне влиться в отрядную жизнь — это значит записаться в секцию к самому себе и самого себя тренировать; и что обходной лист я непременно подпишу. Одним словом, веду себя как мастер компромиссов.
Наконец начинается линейка. Вожатая отдаёт подобие команды: «Лагерь, по отрядам… Становись!» — на что пионеры выстраиваются в какое-то подобие строя. Вожатая зачитывает план мероприятий на неделю и на сегодня, представляет меня пионерам, малыши кричат «Ура!», а старшие глядят с подозрением, хотя и не проявляют явной враждебности. Понимаю, что нужно что-то сказать, начинаю мямлить про Олимпиаду (кстати, а она уже была?), про то, что путь к золотым медалям начинается с дворовых команд; наконец моя пятиминутка позора заканчивается. Линейка тоже заканчивается, пионеры расходятся, на площади остаётся только старший отряд, вожатая и я. Вожатая объявляет пионерам, что пока мои бумаги не пришли, я буду приписан к их отряду, а я «знакомлюсь» с ребятами. Ну, пионеры как пионеры — те же, что и в прочих лагерях, с небольшими отличиями, конечно, но в пределах разумного. Лена, Мику, Женя, Шурик и Электроник, отсутствующие Алиса с Ульяной, отличается только Славя. Не хочу рассказывать о грустном, а если коротко, то представьте себе куклу Барби. Представили? Как форму, так и содержание. Ну, глаза красивые, да. Я писал о фоновых персонажах раньше, а вот