Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова
Скандал быстро замяли, а газета срочно вывесила опровержение. Оказалось, что журналист Ламвракис всего лишь ознакомил читателей с откровениями беглого матроса. Разумеется, никоим образом не претендуя на истину в последней инстанции.
Светлоградово потребовало выдать изменника. Лютеция с сожалением заявила, что выдача лиц, требующих политического убежища, противоречит принципам демократии и гуманизма, даже если существуют сомнения в их душевном здоровье. В Народном Союзе намёк поняли, и, когда консилиум светил орлеанской психиатрии объявил беглеца сумасшедшим, согласились на его госпитализацию в Орлеании. Все обвинения с команды «Тавалоги» мгновенно сняли, а девять дней вынужденного пребывания в небесном порту оплатили как время, проведённое в экспедиции.
Фамилия Кватерна немедленно исчезла с первых полос, и лишь крупнейшая газета страны, Monday, опубликовала небольшую заметку о его горькой судьбе. По её данным, психика юноши, привыкшего к скудному ассортименту магазинов Союза, не выдержала созерцания роскоши орлеанских витрин (хотя беглец их вообще не видел). Скандал затух, но Грдамич всё равно испугался, причём и сам особо не понял, чего именно. О проклятиях, которые обрушила на него, капитана Гверо и всех вендских варваров безутешная супруга адмирала Кастрела, главе Народного Союза не доложили.
Крейсер ещё подрагивал, заглушая двигатели, а все, кто мог, уже столпились у раздвигающихся створок главного входа. Впереди, как и положено, стоял командир, успевший испить любимого чая.
— Ну, как? — прозвучало в голове. Туземцев Радуги Войко слышать перестал, но на спутниках Экзепра связь работала превосходно. Казалось, суар Арман разместился прямо за спиной. — Встречают торжественно или скромно?
— Даже и не скажешь… Народу много, красную дорожку протянули, но военных почти нет. Не знаю, кому и рапортовать.
— По центру кто стоит? — поинтересовался многоопытный олигарх.
— Президент Академии наук.
— Вот ему и рапортуй. Экспедиция же вроде гражданской числится, значит, уставу такой рапорт не противоречит.
Войко поблагодарил и погрузился во мрак размышлений. Выйдя из волчка, крейсер не получил ожидаемой поздравительной эфирограммы от властей — только указание диспетчера о посадке. Похоже, поганая статейка сработала: никто из правительства и высшего военного командования прибыть не соизволил. Трепотню Грдамича или министра обороны потерпеть можно — за ней обычно следуют звания и ордена, но вместо них за спиной президента Академии торчат какие-то неприметные типы в мешковатых костюмах. Хоть бы у Ладиного мужа поучились одеваться — вот кто свою тройку носит безупречно!
Как избежать чиновничьих излияний? Так ведь император таблеток и микстур только что натолкнул своего новоявленного наследника на ценную идею! Устав, товарищи, это наше всё! Войко усмехнулся, углядев в маленькой кучке военных старшего по званию. Ну да, конечно: поскольку товарищ Доневич не мог не прийти, его и отрядили в качестве комитета по встрече. Следовательно… Как там говорили в старину? Военный должен иметь вид лихой и придурковатый?
Выстроив экипаж вдоль дорожки, Воислав сбежал по трапу и вытянулся перед Доневичем, включив, как писал хонорский поэт Пацевич, «глас, перекрывший грохот боя». Зря, что ли, в училище отрабатывали?
— Товарищ адмирал, командир крейсера «Тавалога» капитан III ранга Гверо по выполнении задания прибыл! Задание выполнено успешно! Разрешите рапортовать о прибытии товарищу президенту Академии наук?!
— Разрешаю! — ещё мощнее громыхнул Доневич и тихонько шепнул: — Валяй, циркач!
Тем же бронебойным голосом капитан отрапортовал о прибытии старенькому учёному, стоявшему со сдержанно-скорбным видом — про гибель коллег ему сообщили ещё из Орлеании. На вежливое интеллигентное поздравление экипаж, оценивший тактику командира, рявкнул уставное троекратное «Ура!» так, что с лётного поля в небо сорвалась голубиная стая. Доневич гаркнул поздравление от лица командования — летуны снова трижды взревели. Дедушки-академики морщились и трясли головами. В заднем ряду скалился огромный генерал Лабутиц, рядом с ним строил умильную рожу Велемир. Зленоваца, естественно, никто не ждал — осторожный Горан никогда не посещал сомнительные мероприятия. Тётя Радмила наверняка готовит праздничный ужин. Но почему нет Лады? Считает, что приличной замужней женщине нельзя появляться без супруга?
Эхо от матросского рёва ещё затихало, оглушённый им плохо одетый чиновник замешкался, чем и воспользовался Войко.
— Прошу разрешения вернуться на корабль, — выпалил он в пространство между Доневичем и президентом Академии. — Меня призывают должностные обязанности.
Флотское и научное начальство согласно кивнуло, и команда коварно отступила обратно на борт. Выслушивать чиновничьи излияния пришлось выжившим учёным. Пробубнив положенное по бумажке, замминистра науки и президент Академии двинулись к выходу вместе с её светилами. Убедившись, что остались только свои, Воислав снова сбежал с трапа.
— Приёма и банкета не будет! — сказал Доневич. — Оставь кого-то командовать разгрузкой — и к нам!
Знакомый двор встретил странно: при виде заезжающих машин с лавочки возле подъезда сорвались двое подростков в свиных масках. На стене тоже красовалась свинка, очень миленькая, в платьице, с поросёночком на руках.
— Ты ничего не видел! — прошипел Велемир, предупреждая вопрос друга. — Ни слова об этом при родителях! Потом расскажу!
Стол ещё накрывали, и младшие офицеры отправились в спальню распаковывать подарки. Для дам в джунглях ничего подходящего не нашлось, но супруга Аваланда подобрала им лучшую орлеанскую косметику. Мужчин ожидали крепкие настойки из плодов Радуги. Шебутной Гробич решил попробовать себя в новом качестве и преуспел — за такие напитки коллекционеры элитного алкоголя душу бы Тарантосу продали! Ну и оружие дикарей, конечно: копья, духовые трубки, каменные ножи…
— Думаю, Лабутицу подойдёт! — Войко удовлетворённо взвесил в руке устращающую дубину, в которую водители плотов воткнули акульи зубы. И с удовольствием вспомнил, что и сам получил подарок — усовершенствованный по его проекту тяжёлый крейсер «Адмирал Доневич» завершал испытания. Пока ехали из порта, дядя Боривой подтвердил, что место старпома на корабле, названном в честь его деда, уже в кармане парадного кителя Воислава. — Так что там у вас за история с хрюшками?
Велько скривился и достал из ящика стола сложенную вчетверо газету.
— История вышла самая поганая. Помнишь, батя подал в суд на газету, которая его оклеветала? Ну что он за счёт министерства помолвку дочери праздновал?
— Припоминаю… И как результат?
— Его все, кто мог, отговаривали: и мы с мамой, и в штабе, и Зленовац с Ладой. Даже Нишич зашёл: клялся, что при нынешних законах с прессой судиться, что в кучу дерьма вступать. А уж он-то в таких делах понимает — на «Рассвет» сколько раз подавали!