Душа человека. Том 1 - Анхель Блэк
«Староват я стал для таких приключений».
Дыхание срывалось облачками пара, растворяющимися сизой дымкой во мгле, ветер трепал волосы, хлестал по щекам и играл с нитками, торчащими на месте вырванных пуговиц у пальто. Ткань, пропитавшись кровью, задубела на морозе, и теперь плечо кололо тысячей льдинок. Просто ужасно хотелось закрыть глаза и провалиться в сон, но Рид не позволял себе такой роскоши.
Аспид помотал головой, стараясь стряхнуть с себя сонливость, как собака воду, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Он потерял прилично крови, но двигаться еще мог. Рид заставил себя отлепиться от покрытой льдом и влагой стены и направился обратно наверх по ступеням. Море продолжало шуметь за спиной, накатывая на пирс и облизывая толстые бетонные сваи. Едва Рид попал в круг света фонаря, он сделал первый рывок и превратился в размытую волчью тень с горящими янтарем глазами. Улицы и кварталы замелькали, словно картинки черно-белого калейдоскопа, смешиваясь с круговертью снежинок.
Рид добрался до некогда живой улицы. Он готов был еще раз повториться по поводу того, как здесь раньше было красиво. С самого первого шага в этот мир ему нравилось буйство оттенков, ухоженные и аккуратные улицы, солнце, шум морского прибоя и крики чаек, парящих белоснежными фрегатами в чистом небе. Сейчас Теола больше походила на призрак его родного мира: вечные сумерки, покореженные останки жилых помещений и мертвые уродливые механизмы.
Рид, ощущая дежавю, оглядел сваленные в кучу стулья и картинные рамы, присыпанные снегом, точно пеплом, посреди улицы. В возвышающихся по бокам домах кое-где были заколочены двери и окна с пометкой красной краской «зачищено». Каратели тут здорово постарались.
Рид выбрал один из подъездов трехэтажного дома, сияющего в темноте светлыми стенами – фонари на этой улице не зажигались. Аспид вцепился черными сгустками антигармонии в доски, преграждающие проход, и с сухим треском выломал их, точно тонкие прутики. В ушах раздался мерный гул, медальон под рубашкой начал жечь кожу.
«Нет-нет, только не сейчас!» – Рид выругался и торопливо поднялся на второй этаж.
В ночной тишине темное помещение дышало могильным холодом, но Рид все равно прошел внутрь. Его встретили серые силуэты перевернутой мебели, хрустящие под ботинками осколки и кровавые отпечатки чьих-то узких ладоней на светлых обоях. Аспид прошел в гостиную, придержав выломанную дверь. Всю мебель стащили в одну кучу, в углу под подоконником валялась гора тряпья. Рид поднял из сваленных в центре с мебелью вещей два подсвечника с кровавыми пятнами и поставил на пол, затем достал зажигалку и поднес ее к чудом не отсыревшим фитилям. Когда со светом стало все более-менее видно, Аспид принялся рыскать по квартире.
Рид быстро и отработанно обчищал ящики, хватал все, что было нужно, и ничего лишнего: две катушки толстых ниток, иглу, ножницы, нож, три кожаных ремня, пару простыней и полотенец. Сложив все это на стол, сходил в спальню, притащил огромное зеркало в резной оправе и нашел спрятанную под подушкой бывшего хозяина квартиры бутылку виски.
– Так. В первую очередь рука. Потом Матерь. – Рид аккуратно стянул с себя окровавленное пальто, затем пиджак и рубашку.
Промокнув влажным полотенцем кожу и вытерев кровь, он щедро плеснул в раззявленную алую пасть перерубленного плеча виски и зашипел от боли.
В такие моменты нужно было искренне радоваться, что он не человек и подобное – лишь досадная царапина, не более. Стежки он наносил так же уверенно, как если бы штопал свою рубашку, крепко сжимая челюсти до ноющих зубов. Сомкнув края раны, Рид наложил повязку из лоскутов простыни и только после дал себе спокойно выдохнуть. Боль, конечно, не ушла, но теперь она хотя бы не мешала мыслить и не нужно было придерживать руку.
Накрыв стол второй простыней, Рид поставил на него зеркало и закрепил его у стены. Затем схватил нож, отрезал у ремней бляшки и выцарапал лезвием символы. Мать все еще капризничала и звала его, заставляя янтарный камень в серебряной оправе вибрировать и обжигать.
– Прожорливая тварь, – прошипел Рид, обматывая ремнями зеркало сверху и снизу.
Собственной кровью он провел алую полосу по всему радиусу зеркала и оставил отпечаток ладони в центре. В этот момент что-то громко хлопнуло, и от зеркала по стене и полу поползли черные разводы, точно кто-то пролил чернила.
Гладкая отражающая поверхность покрылась мелкой паутиной трещин, и медальон на груди Рида приподнялся, потянулся к зеркалу, отдавая золотистое свечение в разверзнувшуюся прямо в зеркале бездну. Мужчина прикрыл глаза, возвращая плату Матери – главному божеству и создательнице всех Аспидов.
Нихилтерия – так назывался их мир. Огромный остров посреди черных вод бескрайнего океана, вечно дрейфующий во тьме. У них не было солнца, не было звезд на небе. Единственным источником света был Диод – огромный, нереальных размеров фонарь, зависающий над островом по одному ему ведомому распорядку, да светящиеся на энергии Аспидов лампы повсюду. Мать представляла собой огромное ненасытное существо с человеческим лицом и бесформенным телом, запертая навеки в постройке посреди острова, называющейся Ульем. Он возвышался уродливой, гротескной громадиной, а по кругу шли накрытые матовым стеклом ячейки-соты, в которых порождались Аспиды, обязанные ухаживать за Матерью, кормить ее душами и оберегать покой. Тех, кто пытался сопротивляться или кого уличали в порочной связи с представителем человеческого вида, изгоняли на окраины в бесхозные, мертвые земли, где они доживали свой век, превращаясь в уродливых чудовищ Ун, теряющих разум и снующих по ночам.
Нихилтерия была прекрасна в своей безнадежности и тьме и отвратительна одновременно. Именно от этого так мечтал избавиться Виланд. Эта же мечта погубила всех Аспидов первого и второго поколения, оставив семерых из них на пепелище и заставив начинать все заново.
Риддерк вздрогнул, приходя в себя и выбираясь из тошнотворных, липких мыслей. Талисман продолжал еле ощутимо вибрировать, высасывая из Риддерка силы, чтобы накормить жадную Матерь. Когда медальон потух и бесполезной стекляшкой стукнулся о грудь Черного, бездна в зеркале исчезла, оставив лишь грязные кровавые разводы и отражение уставшего, бледного мужчины с чернеющими тенями под все еще тлеющими янтарем глазами. Ощущения от отдачи душ всегда напоминали Риду потерю крови. В совокупности с его нынешним ранением это опустошало организм, и на мгновение ему показалось, что у него не осталось сил даже на то, чтобы просто подняться с места. Несколько секунд он буравил свое отражение полным ненависти взглядом – слабым Рид быть не любил.
Аспид выдохнул, схватился здоровой рукой за край столешницы и рывком